– Начали! – громко командует мастер Коко.
Стиснув зубы и разложив трость, я кидаюсь в бой. Фредерик пятится, он оказался не готов к моему напору. Я же методично луплю его: удар по руке, подсечка, а потом пинок ногой прямо в грудь.
Девять секунд – и противник падает к моим ногам, без сознания, в пропитанный кровью песок.
Наставники под брезентовым навесом и ветераны-охотники на трибунах смотрят на меня ошеломленно. Я же утираю со щеки кровь, складываю трость и жду. Судьи за столом взирают на меня сверху вниз. Это пожилые мужчины и женщины в серой форме. Они словно забыли, что бой требует оценки.
Наконец судьи принимаются негромко совещаться. Несколько наставников выходят из-под навеса, чтобы лучше видеть. Первый судья поднимает над головой табличку: десять баллов. Следом и остальные – все дают максимум.
Итого пятьдесят. Первый высший балл за день.
Толпа ветеранов и обитателей Вестдока взрывается аплодисментами. И пока я купаюсь в лучах обожания, взгляд мой останавливается на мастере Коко. Она не хлопает вместе со всеми, лишь едва заметно кивает мне.
Рекруты расступаются, а я быстро ныряю в тенек, к деревянной скамье у стены. Там две девушки и парень спешат уступить место.
– Вот же брань, – говорит Родерик, присоединяясь ко мне. – Ты его размазал. – Он делает паузу. – Если мы сойдемся, жду, что ты сдашься.
И хотя во мне по-прежнему бушуют гнев и пламя, перед глупой, дурашливой улыбкой Родерика невозможно устоять.
– Осел ты, – говорю.
Он смеется.
Мастер Коко объявляет следующего участника: Себастьян из Авелей.
– Ох брань, ну вот и оно, – говорит Родерик.
Заморыш Себастьян чуть ли не в недоумении шарит вокруг себя дрожащей рукой. Прихватив свою трость, он, бледный, выходит на горячий песок арены. Толпа свистит. Смеется над его хлипким телосложением.
– Бедолага, – сочувственно произносит Родерик. – Специально ведь шел на Отбор, чтобы не участвовать в дуэлях.
Я в ответ молчу. Пронаблюдав некоторое время за Себастьяном, могу сказать: что-то с ним не так. Уголок его рта подергивается в улыбочке, да и вообще он переигрывает, строя из себя беззащитного мальчика.
Что еще хуже, он знает, с кем сойдется, а потому весь его страх – притворен.
Толпа на трибунах взрывается смехом, когда на свет солнца выходит его соперница. Видимо, потому что она сантиметров на тридцать выше.
Саманта из Тальба.
– Она его распылит! – возмущается Родерик. – Они же ненавидят друг друга.
Себастьян и Саманта входят в белый квадрат. У Саманты в каждой руке по черной дубинке, и вид у нее такой, словно она с младых ногтей училась стоять за свой статус насмерть. Себастьян при этом держится как срединник, который получил пару дешевых уроков боя от того, кто ни разу не побеждал.
Саманта что-то говорит Себастьяну. Видимо, предлагает сдаться.
– Ну же, Себастьян, – бормочет Родерик, – уступи.
Себастьян, сжимая в нетвердой руке трость, выглядит на фоне возвышающейся над ним противницы просто жалко. И все-таки оцепенело мотает головой, отказываясь от предложения.
Саманта хмурится, однако потом в ее глазах зажигается огонек азарта.
– Начали! – выкрикивает мастер Коко.
Судьи запускают таймер на столе.
Саманта кидается в атаку, вскинув обе палки. Себастьян зажато поднимает трость для защиты, но Саманта сносит блок и бьет в челюсть. Брызжет кровь. Себастьян падает, чуть выкатившись за пределы квадрата.
Толпа улюлюкает.
Себастьян медленно поднимается.
Я подаюсь вперед. Присматриваюсь к нему.
Саманта продолжает, сбив Себастьяна с ног. Буквально топчет его, не давая откатиться в сторону. Себастьян – словно потерянный щенок. Ему как будто нечего противопоставить ее силе и скорости. Однако, судя по тому, куда именно он позволяет себя бить, чувствуется, что у него есть стратегия.
Окрыленная успехом, Саманта распаляется. У меня же крепнет чувство, что Себастьян точно все спланировал. Оказавшись у границы квадрата, он превращается в загнанного в угол зверя: трость вот-вот выпадет из руки, на лице чистый ужас. Саманта смеется в голос.
Толпа тоже хохочет, однако находятся те, кто советует Себастьяну сдаться.
Саманта могла бы добить его, но тянет. Упивается его страхом. Вскидывает дубинки, как бы обращаясь к толпе, заводя ее.
– Ах ты брань! – Родерик, вскочив, трясет кулаком. – Жалею, что нес твои сумки!
И вот уже когда Саманта готова ударить, Себастьян колет ее, молниеносно, кончиком трости – прямо в горло. В шее Саманты что-то щелкает, и она падает подрубленным деревцем. Остается лежать неподвижно. Народ на трибунах приподнимается, кто-то прикрыл рот ладонью. Эрин с воплем бежит к своей подружке.
Слышен шепот:
– Она не дышит.
– Дышит, – отвечают. – Просто слабо.
Из тоннелей выбегают лекари. Саманта, как брошенная на землю кукла, лежит ничком, раскинув руки.
И пока все взгляды прикованы к ней, я наблюдаю за Себастьяном. Тот стоит чуть поодаль, опершись на трость. По его лицу расползается едва заметная коварная, подлая ухмылка.
У меня по спине пробегает холодок.
Он ее парализовал.
