Я стараюсь сохранять невозмутимый вид, но эта Китон – прямо кладезь слухов. Так и сыплет информацией. Может, у нее есть какие-то корыстные мотивы? Нет, говорит она вполне искренне. Поверяя мне чужие секреты, сама приходит в возбуждение.
– Кажется, первенство в твоем классе мало что значит, – замечаю. – Я вот драйщик. Пэйшенс – стратег.
– Ну, команду же надо составлять с умом? Не стоит брать того, кто способен тебя потеснить.
Громила следит за нами, глядя то на Элдона, то на Брайс. Видимо, ему не нравится, что я тут общаюсь, завожу союзников, с которыми могу потом поднять бунт и сместить его. Он подзывает меня жестом руки и присвистнув.
Я не двигаюсь с места.
– Он, э-э, похоже, позвал тебя, – говорит Китон.
– Драйщик! – зло скрипит Громила. – Сюда!
Разговоры стихают, вся команда смотрит на нас.
– Лучше тебе подойти, – советует Китон. – А то еще поднимемся на борт, и он тебя сразу на губу отправит.
Я наконец встаю с дивана. Себастьян, нацепивший бирюзовый жетон кока, подмигивает мне из-за столика с угощениями. Ему не терпится поглядеть, что будет.
Когда я подхожу к Громиле, тот с улыбкой подзывает Брайс:
– Квартирмейстер. Хочу, чтобы ты для меня кое-что сделала.
– Да, капитан?
– Врежь ему. – Громила указывает мне на пах. – По яйцам.
– Это, – переминается с ноги на ногу Брайс, – против правил, сэр. Разборки с применением силы…
– Ладно, – ворчит Громила. – Скажи драйщику, что он урод.
Я закатываю глаза. У Громилы в руках такая власть, а он ведет себя как малолетка.
– Конрад, – оборачивается ко мне Брайс, – ты урод.
Себастьян и Громила ржут. Брайс хмурится.
Сделав серьезное лицо, Громила опускает ноги на пол и подается вперед. У него такое лицо, будто перед ним открылась тысяча возможностей, неограниченный потенциал. Урвин – и в его власти. Это единственная причина, почему он взял меня драйщиком аж в середине набора.
Он встает, возвышаясь надо мной как вонючий утес. От запаха перца в его дыхании слезятся глаза.
– Следующие два месяца ты вощишь мне ботинки, Элис. Пока пальцы до мяса не сотрешь. Но, если не желаешь себе такой доли, могу прямо сейчас предложить тебе сделку.
Я скрещиваю руки на груди:
– Какую?
– Скажи команде, – медленно произносит он, – что твоя мать была грязной шлюхой, недостойной даже самого паршивого борделя.
Я взрываюсь.
Швырнув Громилу на пол, пинаю его по башке. Он своими ручищами умудряется сбить меня с ног. Я падаю на бок, и сломанное ребро отзывается жгучей болью. Громила прыгает на меня сверху. Команда бросается разнимать нас, но он успевает врезать мне так, что череп чуть не раскалывается.
Перед глазами вспыхивают искры, однако я все равно цепляюсь за противника. Как он смеет говорить такое о моей матери?! Я его убью.
УБЬЮ!
Меня держит наш мастер-канонир:
– Спокойно, Конрад. Спокойно.
Стряхнув с себя его руки, я утираю кровь из-под носа. Элдон, Брайс и Китон сообща держат Громилу.
– Я тебя по стенке размажу, мелкий кусок дерьма! – орет он. – Отпустите, болваны! Всех на губу отправлю!
Не успевает он вырваться, как распахивается дверь. Все замирают при виде мастера Коко: встав на пороге, та обводит нас пылающим взором.
Громила оправляет куртку и вытягивается в струнку.
– Это еще что такое? – зло спрашивает мастер, переводя взгляд с моего рассеченного лба на окровавленный кулак Громилы. – Капитан, вы ударили драйщика!
– Драйщик начал…
– Молчать!
Он затыкается.
– Квартирмейстер, – обращается мастер Коко к Брайс. – Доложить.
Брайс мнется.
– Живо!
Родерик протягивает мне салфетку – утереть кровь со лба, а Брайс тем временем отчитывается перед мастером. Громила, пыхтя, падает на диван. Драйщик на корабле – тоже член команды, никак не мишень для забав и оскорблений.
Дослушав Брайс, мастер Коко потирает лоб. Мы стоим в холодной тишине; слышно, как поскрипывает на ветру балкон. Наконец Коко тихо и при этом хлестко произносит:
– Разборки с применением силы – не путь Охоты. Громила, ты дурак?
Он становится пунцовым.
Коко стремительно выходит на балкон и указывает пальцем на звездное небо.
