Команда спит, однако сам корабль бодрствует. Пол коридора у меня под ногами вибрирует, в то время как Элдон ведет «Гладиан» по рассветному небу в поисках горгантавнов. Я хватаюсь за хлипкую ручку двери. В каюту проникает лучик света и полоской ложится на глаза моему раздраженному соседу-великану, дрыхнущему на нижней койке.
По шаткой подножке забираюсь наверх и плюхаюсь на свою койку. Похоже, лишение сна постепенно подталкивает меня к безумию. Следовало поспать лишних два часа, но вместо этого я заканчивал свой проект в чулане для швабр.
Накрывшись одеялом и повернувшись набок, смотрю в иллюминатор на серое утро.
– Элис, – бурчит Громила, – когда сделаешь свой ход?
– Ход?
– Не строй из себя невинность. – Он сердито бьет в матрас подо мной. – Когда?
– Не знаю, о чем ты.
– Чушь крачья! Думаешь, я не вижу, как ты пашешь по ночам?
Молчу.
– Палуба сама себя не надраит вообще-то…
– Не увиливай. Ты что-то там мастеришь. Я заметил это, когда меня понизили. Сегодня, как вышел отлить, увидел тебя в чулане. Ты что-то прикреплял к рукам и ногам. Дверь не закрыл, придурок.
У меня пересыхает во рту.
– Себастьян вынюхивает про испорченную шлюпку, – продолжает Громила. – Он бы здорово вознаградил меня за сведения. Ему ведь это нужно, да? Расположить нас к себе. Вдруг он сделает меня… стратегом?
У меня по всему телу пробегают мурашки.
– Чего ты хочешь, Громила?
– Чего хочу? – Он дает вопросу повиснуть в воздухе. – Мое желание неисполнимо, больше мне капитаном «Гладиана» не стать. Ты мою семью знаешь. И знаешь, что мы не терпим власти, добытой нечестно. Превыше всего ценим силу. Себастьян не силен, он жулик. Зато ты… Конрад, надеюсь, ты со своим проектом убьешься. Надеюсь, что, погнавшись за горгантавном в одиночку, ты сгинешь.
– Благодарю за поддержку.
– Не вякай! Думай что хочешь, но я не жалкий неудачник. Просто хотел уйти с поста с честью, а Себастьян взял и оплевал меня. Обошелся как с собакой. Изменился, стал другим, едва к нему в руки попала власть. Я-то думал, он мне друг, хоть и скользкий. Вот притворщик… – На этом Громила не останавливается: – Он победил не за счет силы и достоинства. Он выиграл за счет моей ненависти к тебе и желания остальных сделать капитаном кого-нибудь слабого. Главным должен стать ты. Родерик и Китон следуют за тобой, ведь ты силен. Я старался сломить тебя. Думал, за день посажу на губу, но ты выстоял. Делал все, о чем я ни просил. И пока я нагружал тебя работой и терял людей, ты готовил собственный проект и спасал жизни. При этом дрых всего по несколько часов за ночь. Я ненавижу тебя, но уважаю то, что ты делаешь.
– Громила, я…
– Захлопни пасть и не шуми. Если твой собственный проект тебя убьет, буду считать, что хоть одна вещь в Состязании пошла как надо. Если выживешь… если победишь… – Он наполняет широченную грудь воздухом. – Тогда, возможно, заполучишь могущественного сторонника.
Нас окутывает тишина.
Я открываю рот, но Громила перебивает:
– Молчи, Конрад. Не хочу слышать голос Урвина, твою логику, твою… урвинность. Не то еще передумаю. Так что заткни себя пробкой и дай мне уже повариться в ненависти к Себастьяну. Молча.
Больше я не говорю ему ни слова, но улыбка с моего лица не сходит.
Подцепив вилкой еще кусочек традиционного холмстэдского завтрака в исполнении Громилы, я отправляю его в рот. Сочное яйцо так и тает во рту, аж зажмуриться хочется. Сам Громила, стоя у плиты, смотрит, как я ем. Возможно, он плюнул мне в тарелку, но мне все равно.
Потом он выгружает на свободный поднос под горячей лампой исходящую паром яичницу и кладет рядом намасленный тост.
– Добавки для тебя не будет, дерьмо ты крачье.
– Спасибо, Громила.
– Мои ноги тебе в рот.
Повесив на крючок фартук, он сердито выходит с камбуза. Его утренние обязанности закончены.
Перемешав густую соленую яичницу в тарелке, подцепляю розовый кубик ветчины. Однако стоит мне заглотить его, как на камбуз входит Брайс. Вид у нее усталый и подавленный. Она старательно отводит взгляд, со мной не говорит, только берет еду на подносе и уходит за другой столик. Садится спиной ко мне.
Мы едим молча.
Входит Родерик, самозабвенно зевая во весь рот и почесывая животик:
– Что на этот раз сготовил наш мастер-кок?
– Тебе не понравится, – говорю.
– Ну да, хорошая попытка. Ты мое первое на свое второе не съешь.
Вскоре он плюхается рядом со мной и принимается жрать, точно оголодавший зверь. В бороде застревают крошки ветчины. Останавливается Родерик только при виде Китон. Подбородок у него весь в сыре.
– Рот твой дырявый. – Бросаю ему салфетку.
Китон обращает взгляд в нашу сторону, и Родерик, спрятавшись под стол, приводит себя в порядок. Когда же Китон занимает свободное место напротив, он сразу садится ровно и старается есть с закрытым ртом, степенно и аккуратно.
Толкаю его локтем:
– Пригласи ее.
– Не сейчас, – шипит он в ответ.
– О чем шепчетесь, мальчики? – спрашивает Китон, подозрительно глядя на нас поверх кружки с кофе.
– Ни о чем, – отвечает Родерик. – Совсем ни о чем.
Пожав плечами, она переводит взгляд на Брайс.
– Рада видеть тебя живой. А то ты пропала куда-то… Ночуешь в штабе?
