Громила отходит, опустив кулак, и все затыкаются.
– У нас с Громилой общее прошлое, история, которую никому из вас не понять, – говорю. – Но убить меня он никогда не пытался. Если бы он желал мне смерти, я бы сдох много лет назад, в переулках Холмстэда. А эти бессмысленные споры и обвинения нужно прекратить, ведь мы точно знаем, кто виновен.
– Кто же? – спрашивает Китон.
– Себастьян. – Это имя отдает горечью на языке.
– Он же в заключении, – говорит Родерик.
– Зато его сторонники – нет.
Мои слова повисают в воздухе, но через секунду Громила, Китон, Родерик и я поворачиваемся к Элдону с Брайс.
Механик пятится.
– Ну, к этому-то я точно не причастна!
– Я не о тебе. – Мой взгляд касается штурмана. – Элдон из Бартемиусов, мне нужно поговорить с тобой. С глазу на глаз. Остальные – вольно, разойтись.
– Но…
– Иди, Родерик.
Наш оружейник смущенно и одновременно обиженно умолкает, однако вскоре вся команда идет к люку, ворча и обмениваясь злобными взглядами. Последним спускается под палубу Громила.
Уже стоя на трапе, он вдруг замирает и оглядывается.
Громила причинил мне много страданий, но он не убийца. И – вот ведь странное дело – как ни отвратно это признавать, я проникаюсь к нему уважением.
Наконец, бросив на Элдона сердитый взгляд, Громила съезжает вниз по перилам.
Элдон снова опускается к перерезанному ремню.
Палубу обдувает безмолвный ветер, и несколько долгих секунд никто не произносит ни слова.
– Нам положено праздновать, – говорю. – Этой команде нужна победа.
– Для команды в успешной охоте победы нет, – отвечает Элдон. – Лишь один может быть капитаном.
– В победившей команде деньги получают все.
– Думаешь, – встает Элдон, – мне есть дело до призовых? Я высотник, Конрад. С рождения. Мне не нужен денежный приз.
– Но и капитаном ты становиться не хочешь.
– С чего ты взял?
– Ты видишь капитаном Себастьяна. Как он заручился твоей преданностью, Элдон? Что он для тебя такого сделал?
Поправив очки, штурман скрещивает руки на груди.
– Элдон, – мягко обращаюсь я к нему, – это ты пытался меня убить?
– Я бы никогда никого не убил.
И вот, присматриваясь к нему – не дернется ли рука, не скользнет ли в сторону взгляд, – я вспоминаю, что раньше наш пилот хотел стать ученым. Он не убийца.
– Да, Элдон, я тебе не нравлюсь – хоть и не обязан, – однако жду от тебя честности. Даю последний шанс рассказать все.
– Нет, – говорит он. – Сам будь со мной откровенен.
Я удивленно моргаю:
– А что я от тебя скрывал?
– Все.
Он не имеет права бросать мне вызов, но если так получится разговорить его, то ладно.
– Хорошо. – Показываю раскрытые ладони. – Что ты хочешь знать?
Он облегченно выдыхает:
– Брайс правду о тебе говорит? Ради победы ты пойдешь на все?
– Своих любимых я буду защищать ценой собственной жизни.
– Ты хотел убить Пэйшенс?
– С какой стати? Я едва знал ее.
– На одного человека между тобой и твоими целями меньше.
– Вот как? Нет. Я возвышаюсь честным путем.
– Честным? – Элдон скрещивает руки на груди. – Ты же Урвин. И в Низине не перестал им быть. Твой род оскверняет Северные пределы поколениями.
– Не стану спорить.
Элдон непонимающе хмурится, и я поясняю:
– Я не мой отец, Элдон, и не мой дядя. Я Конрад, сын Элис, великой леди Холмстэда. Отец колотил меня тростью, называя это любовью, а мать научила состраданию. Быть лучше, чем того требует мир. Матери больше нет, она умерла потому, что дядя изгнал нас в Низину. Я снова возвышусь, в этом у меня никаких сомнений, однако предательство – не по мне. Я просто докажу свою силу.
– Ты считаешь себя лучше остальных.
– Так и есть.
– Заносчивый осел, – смеется Элдон.
– Да, сам знаю. Итак, Элдон, я рассказал о себе. Предельно откровенно, ничего не утаивая. Моя очередь задавать вопросы.
– Еще нет. Я не закончил.
У меня начинает подергиваться глаз. Не в его праве требовать ответов, ведь меня чуть не убили, но все же я делаю глубокий вдох и киваю.
– Ты пытался убить Себастьяна? – спрашивает Элдон.
– Нет.
– А сейчас убил бы?
– Элдон, ты обещал мне ответы.
– Сперва заслужи их. Убил бы ты его сегодня, зная, что избежишь последствий?
Молча уперев руки в бока, делаю тяжелый вдох. Говорю:
– Я… не знаю.
Мать отчитала бы за такой ответ, хотя я сказал правду. Что такого есть в этом Себастьяне, что он пробуждает во мне все самое худшее?
– Надо же, – удивленно моргнув, произносит Элдон, – как откровенно. Себастьян говорит, что вы с ним похожи. Он правда улыбался, парализовав Саманту?
– Да. Он все спланировал.
Узнав нечто новое для себя, Элдон опускает взгляд, хмурится, что-то прикидывает. Я делаю шаг к нему, и теперь нас разделяют считаные сантиметры. Наконец он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Ему явно некомфортно.
– Элдон, ты помогал Себастьяну в покушении на меня?
– Я… сам не знаю.
– Как это понимать?
Между нами снова повисает тишина. Долгая и плотная. Однако потом, взглянув на синий горизонт, Элдон начинает говорить:
– Пока ты готовился к охоте, я украл из твоей каюты ключ от гауптвахты.
– Что?!
