Десятилетия назад на островах кипела жизнь. Тут были города, прииски, курорты. Однако южные горгантавны неуклонно смещались на север. И как бы мы с ними ни боролись, мы проигрываем. Медленно, но верно истекаем кровью, как говорил отец.
Гринспелл быстро увеличивается в размерах, являя нам больше деталей, густые заросли у самой кромки. Стая над ним продолжает кружить. Пока что мы недосягаемы для их обонятельных рецепторов. И если план сработает, то нас не учуют до тех пор, пока не перейдем в атаку.
Снижаемся до уровня острова и облетаем выступ, чтобы затем войти в Уста Титана, узкий каньон меж двух утесов. Элдон прибавляет скорости. Летим над широкой рекой; деревья по берегам превращаются в размытые пятна. Вскоре мы проскальзываем в естественную арку, и уже по ту сторону перед нами открывается вид на гигантскую чашу с неспокойной водой. Озеро, питаемое огромными каскадами.
Вид просто роскошный, и я невольно застываю, любуясь им. Раньше люди приезжали сюда со всего Скайленда. Бабка по материнской линии рассказывала, как бывала тут еще совсем юной.
Элдон задирает нос корабля, и мы поднимаемся к вершинам утесов, где вспененная до белизны вода переливается через край. Замедляемся. За потоком смутно виднеется зев тоннеля.
– Заводи нас туда, штурман.
– Держитесь, – говорит Китон. – Головы пригнуть.
Когда нос корабля пронзает завесу, вода обрушивается сверху, подобно коню на полном скаку. Она обжигает, давит и жмет меня к палубе. Пытается унести, но магнитные боты и ремень крепко держат.
Я захлебываюсь. Очки сползают с глаз.
Наконец я за пределами потока, что яростно бьет по палубе и переливается за борт. Родерик с Громилой кричат, когда вода доходит до них. Громила пытается стоять прямо, зажмурившись, а Родерик смеется над ним и пригибается. Однако оба в итоге опускаются на колени.
Я хихикаю. Вот же глупые куски крачьего дерьма.
Согнув мизинцы, Элдон зажигает носовые прожекторы. Лучи света озаряют темные своды и опорные балки; много лет назад эти тоннели были частью кристаллических приисков. В воздухе пахнет пылью и машинным маслом. Огибаем угол, и в глаза, едва не сжигая сетчатку, ударяет ослепительный свет.
– Какого дьявола? – рычит в передатчик Громила.
– Шахтеры зарылись слишком глубоко, – объясняет Родерик.
– Мы у сердца острова, – добавляет Элдон. – Рабочие обнажили его.
Мы все жмуримся, но даже сквозь закрытые веки видно сияние. Элдон каким-то образом ведет судно дальше вслепую, и вот мы оставляем сердце острова позади.
– О чем они только думали? – Громила, сдвинув очки на лоб, растирает глаза. – Заиграешься с этой штуковиной – и весь остров падет.
Зрение толком не восстановилось, а Элдон совершает еще несколько поворотов. Тоннель расширяется – и мы в центре шахты. Я благоговейно ахаю. Некогда эти великие своды сверкали тысячью огней, под ними эхом разносились голоса сотен рабочих, что ходили по деревянным платформам, кроша руду кирками. Однако сейчас здесь темно и тихо, как на заброшенном корабле.
От этого зала ответвляется множество других тоннелей; какието идут дальше, вглубь острова, прочие – к выходам под водопадами. Проплываем мимо скальных столпов, что не дают шахте обрушиться. На одной из колонн видим вырезанные в камне имена рудокопов.
– Смотрите, что за дурацкое имя, – указывает Громила. – Тимфью из Спиффи. Вот не повезло человеку…
– Уж всяко лучше, чем Эвергрин, – замечает Родерик.
Громила с ревом накидывается на него, но Родерик, смеясь, пригибается.
– Спокойно, – говорю, потом: – Штурман, давай к центру.
Элдон кивает и, выведя корабль на позицию, гасит огни. Нас поглощает тьма. Теперь единственный источник света – далекие выходы из тоннелей. Я присматриваюсь к каждому в подзорную трубу, надеясь разглядеть проплывающий мимо в небесной белизне силуэт.
Запах наш из-за водопадов горгантавны не учуют, во всяком случае на это расчет.
Если забыть о глухом рокоте воды, то вокруг тихо. Китон с Громилой перепроверяют оружие. Родерик отстегивается и запрыгивает на турель.
– Лучше целься как следует, – велит ему Громила. – Надо же попасть в горгантавна.
Родерик тянет за рычаг, разворачивая пушку:
– Ставлю пять монет на то, что я своего завалю раньше, чем ты своего.
Громила ржет:
– Я что, по-твоему, из денег сделан? Семья отказалась от меня.
– Ладно, тогда приготовишь мое любимое блюдо.
– А если я убью зверя первым?
– Завтра сам готовлю завтрак на всех. А ты отсыпаешься.
– Фигушки! Ты, поди, готовишь хуже Себастьяна. Честное слово, я после его бобов ветры пускал как не знаю кто.
Родерик воет от смеха.
– Тихо! – прикрикиваю на них и снова сосредотачиваюсь на выходах из тоннелей.
Интуиция велит мне готовиться.
– Ладно, тогда набью кладовую на кухне, – бормочет Родерик.
– Идет.
В этот момент восточный выход заслоняет длинная тень, еле заметная из-за пенной завесы.
– Вон, – говорю. – Восточный тоннель. Ходу!
