Папанов совсем не был похож на актёра. Непубличный, стеснительный, деликатный, прячущийся от своей славы, страдающий от того, что его узнают на улицах, – говорил, что волк со своим «Ну, заяц, погоди!» сломал ему жизнь. Интеллигент, книгочей. Однолюб. Всю жизнь был предан только одной женщине и одному театру.
А артист – ярчайший. Его смешные бандюганы (вроде Лёлика из «Бриллиантовой руки» (1968), громогласные мордовороты (подобные афористичному, круче Черномырдина, отставнику Соколу-Кружкину из «Берегись автомобиля» (1966), разнообразные зверюги (волк из «Ну, погоди!» и другие хищники из множества мультфильмов, им озвученных) были не только не страшными, а плоть от плоти своими, родными, их любили, жалели, как волка, замученного нахальным зайцем.
В острохарактерных ролях он был неистов и правдив. В комедиях затмевал всех своих именитых коллег – когда в сцене суда он вдруг провозгласил «Свободу Юрию Деточкину!», да ещё по-ленински вытягивая руку с огромной пятернёй, думалось, что смех смехом, но справедливость в нашей стране обязательно восторжествует. Правда, позже сцена воспринималась всё более саркастически.
Так называемой общественной работы Папанов сторонился, и в партию, как его ни уговаривали, не вступил. Он был верующим человеком…
Первую большую роль, точнее несколько очень разных сатирических ролей – «Крохалёва и ещё трёх ему подобных», как значится в титрах, – Папанов сыграл в экспериментальной комедии Эльдара Рязанова и Леонида Зорина «Человек ниоткуда» (1961). Этот фильм, в котором заглавную роль сыграл Сергей Юрский, сочли неправильным, неудачным, но Папанов там был на месте и очень «отсюда», ему удалось заявить сразу несколько человеческих типов, которых он потом разрабатывал и в течение всей своей славной актёрской карьеры довёл до сатирического блеска.
Удивительно, но ему удавалось существовать в двух несовместимых амплуа: комика острейшей характерности, с гротесковым гримом, на грани фарса и героя психологического театра, сугубого реалиста, где он совсем без грима существовал в предлагаемых обстоятельствах. В обеих ипостасях он был интересен. И чем больше был между ними разрыв, тем интереснее.
После «Человека ниоткуда» Папанов сыграл роль успешного скульптора в замечательном фильме Евгения Ташкова «Приходите завтра» (1962). Там он ничего не изображал, был очень похож на Папанова, всегда сомневающегося, беспощадного к себе и своей работе. По сюжету фильма чрезвычайно одарённая, простодушная, чистая девушка из Сибири (её великолепно сыграла Екатерина Савинова) приехала в Москву к знакомому своих знакомых, известному скульптору, чтобы поступить в Гнесинку, а попутно, сама того не желая, подвигла скульптора честно взглянуть на сделанное им и понять, что он «успешно» угробил свой талант. И начать всё заново.
В чеховской экранизации «Ионыча» – фильме «В городе С» 1967 года в постановке Иосифа Хейфица – чудесным образом соединились две ипостаси актёра – лирическая и сатирическая. А на себя Папанов был наиболее похож в фильме Юлия Райзмана «Время желаний» (1984) и, конечно, в перестроечной ленте Александра Прошкина «Холодное лето пятьдесят третьего» (1987). Там он не играл. Жил. Жил и умер.
Событием в кинематографе стал его комбриг Серпилин в «Живых и мёртвых» (1964). Впервые на экране предстал военачальник с такой сложной «репрессированной» биографией. Герой, не сломленный и не затаивший обиду. Близка к Серпилину роль другого фронтовика – Дубинского из «Белорусского вокзала» (1971), Анатолий Дмитриевич – единственный среди замечательных актёров, занятых в этом фильме, был ветераном Великой Отечественной, и казалось, что играл он себя самого. И за всех сверстников, прошедших войну. Он очень остро чувствовал свою ответственность перед теми, кто не вернулся.