Пришедших в гости было уже много – и очень известные, и широкой публике пока известные мало. Олеся Николаева, Марина Степнова, Гузель Яхина, Александр Проханов, Юрий Поляков, Владимир Личутин, Владимир Крупин, Павел Басинский, Захар Прилепин, Максим Замшев, Александр Архангельский, Роман Сенчин, Герман Садулаев, Евгений Водолазкин, Денис Драгунский, Алексей Варламов, Михаил Тарковский, – а всего их было уже более сорока.
Для примера чуть конкретнее – об одном выпуске, посвящённом, чтобы никто не обижался, покойному Эдуарду Лимонову. Он ушёл из жизни меньше чем через два месяца после записи эфира. На передаче отлично выглядел, лет на двадцать моложе своих семидесяти восьми – как говорится, ничто не предвещало.
Яркий человек небольшого роста, с невнятной дикцией и железной волей, воспитавший боевую дружину отважных последователей и череду отчаянных поклонниц.
Писатель, написавший свою жизнь, как роман, в котором есть все жанры, кроме скучного: исповедь, детектив, драма, фарс, судебный очерк… Об этом выдающемся писателе у меня, конечно, было своё мнение – не слишком восхищённое – и по этическим причинам, и по эстетическим (однозначно нравились только некоторые его стихи), и мнение это после просмотра было поколеблено.
Может быть, впервые Лимонов встретился в эфире не с политическими журналистами, не с оппонентами, с которыми надо быть начеку, отстаивая и объясняя свою позицию, а с доброжелательным, благодарно внимающим собеседником. Но не с восторженным дурачком-поклонником, а с умным требовательным современником, который точно не задаст ни одного пошлого вопроса. Лимонов как будто даже несколько расслабился в библиотеке канала «Культура» и, что называется, освободился, и даже разгулялся.
Говорили про «Моих живописцев», книгу Лимонова о художниках, которые что-то значили в его судьбе. Разумеется, это особенные «лимоновские» художники. Не Рафаэль, а Джотто, из сюрреалистов не Дали, который «слишком прост», а Магрит и Де Кирико. Конечно, и в книге, и в интервью звучало что-то из разряда «с Пушкиным на дружеской ноге»: «Врубель лучший российский художник, мы лежали с ним в одном сумасшедшем доме», «я жил неподалёку от Андрея Рублёва», «дважды, нет, трижды встречался с Энди Уорхоллом, который по происхождению русин», «письмо в мою защиту подписали все французские художники».
Вдруг, говоря о Рублёве, Лимонов упомянул «святых и воинов».
– Святые важнее воинов? – зацепился Шаргунов.
– Важнее, конечно, потому что труднодостижимо – быть святым.
Писатель вдруг вспомнил советские фильмы, их «делали и играли в них святые, в «Летят журавли» атмосфера святой наивности». И, отвечая на уточняющий вопрос ведущего, Лимонов сказал то, чего я уж совсем не ожидал: в себе он «чувствует стремление к святости. Видимо, от старости. Понимать и прощать важнее, чем участвовать в блошиных гонках».
Далее, сравнивая отрезавших себе ухо Ван Гога и Петра Павленского, который дерзостью, между нами говоря, очень напоминает молодого Лимонова, Эдуард Вениаминович неожиданно усомнился: а имеет ли Павленский право на это без того «творческого капитала», который имел Ван Гог? Он сейчас получил ту славу, которой при жизни так и не смог добиться великий художник. «Сейчас нет рамок, всё – живопись».
Лимонов вспоминал свою бунтарку-мать Раису Фёдоровну, которая в 16 лет набила себе татуировку на руке «Рая», себя, десятилетнего, смотревшего из окна своего харьковского дома на тусклый двор и думавшего: «Неужели я всю жизнь буду глядеть на это?» – и свою первую жену – художницу Анну Рубинштейн, видимо, сильно повлиявшую на молодого писателя… Казалось, что в течение эфира помолодевший Лимонов – на пороге нового этапа творчества, который, возможно, опровергнет все предыдущие.
В финале каждой передачи гостя просят подписать книгу. Лимонов написал: «От забубённого писателя с удовольствием!»
Желаю программе продолжать открывать писателей, и не только забубённых.
Были опасения, что он окажется пропагандистским: «сепары» – заведомо хорошие, а «укропы», пришедшие на Луганщину наводить «конституционный порядок», – заведомо плохие. Впрочем, тот, кто бомбил Луганск и подвергал миномётному обстрелу пригороды, действительно плох.
Фильм не пропагандистский, как заклеймили его либеральные критики, более того, он не про политику, не про майданный переворот в Киеве и даже не про гражданскую войну, хотя и майдан, и политика, и бои в фильме есть. Он про то, как трудно принимать решение. И как страшно, когда принятое решение неверно.