– И мы обращались бы к нему Ваше Величество! – рассме-ялся Рауль и отвесил поклон.
– В таком случае, я вне сомнений, был бы только рад за брата. Я, вообще, им горжусь. Мои же политические амбиции ничтожны. И это не радует отца.
– Может, ты скромничаешь?
– Сейчас решается вопрос о моей отправке послом в Бразилию. В некотором смысле, я сгораю от нетерпения. Хотя отлично понимаю, что это просто ссылка от греха подальше.
– Я, скажем так, тоже на распутье. – неожиданно разоткровенничался Рауль. – Все мои попытки создания собственного бизнеса потерпели крах. Я не оправдываю ожиданий, но что гораздо хуже с точки зрения нашей семьи, не чувствую себя банкиром. И потому, за мной укрепляется репутация неудачника.
– Ты не должен опускать руки, Рауль! – обнял его Миклош. – Мы, поможем тебе. Вопрос щепетильный, но мы сделаем все возможное. Надеюсь, ты понимаешь, у нас связаны руки. Когда, в стране появляется представитель славного дома банкиров Валленбергов, это сразу же вызывает множество вопросов. Операции вашего фамильного «Эншильда-банкен» с еврейскими финансовыми структурами, ни для кого не секрет. Отец осторожничает. – расхаживая по комнате, размышлял Миклош-младший. – Это в его стиле. У нас целый пакет антиеврейских законов. Антисемитские настроения в обществе настолько сильны, что это уже элемент политики..
– Я должен понимать, это как невозможность….
– Ну почему, Рауль. Я только сказал, что мы предпримем все меры предосторожности.
– Будем надеяться! – сказал Рауль.
– Евреи для нас фактор напряженности! – отбросив этикет, немного пафосно воскликнул Хорти-младший. – С одной стороны на нас давит Запад, в связи с антиеврейскими зако-нами, с другой Гитлер и внутренняя оппозиция упрекают в мягкости.
– Для Гитлера евреи корень зла. Он обвиняет их во всех смертных грехах. – осторожно начал Рауль. – Но мое общение с ними не выявило ничего особенного. Никаких злодейских черт я в них не нашел. И кровью младенцев меня не угощали.
– Евреи сами заслужили свою славу. Но для нас они только одна из проблем. Совладать с венграми, гораздо труднее, чем с кем либо еще. Гембеш*… Дарани*… Имреди*… Салаши*… Правые… левые… радикалы… Отцу трудно! Каждое его движение находится под пристальным вниманием. Друзья и недруги обкладывают нас со всех сторон…. А еще немцы… Чехов, они уже раздавили. Отец считает, на этом они вряд ли остановятся. Еще не ясно, какую цену фюрер запросит за свои услуги в наших территориальных притязаниях. Нас всех сближает Версальское унижение, но дальше наши пути расходятся.
– У тебя нет предчувствия грозы?
– Какой грозы, Рауль? Вокруг давно бушует буря! Мы на пороге очередного передела мира! И меня не покидают ощущения, что и на этот раз удача будет не на нашей стороне.
– Вы, с Иштваном, обречены быть в гуще событий. – почти с завистью, сказал Рауль. – Востребованность временем, мне кажется, должна вдохновлять. Вам есть к чему приложить руки. У вас множество целей.
– На Иштвана отец имеет большие виды. И не одобряет его увлечение авиацией.
– И его можно понять…
– А я завидую тебе! – упав на стул, сказал Миклош. – В тридцать лет, ты уже исколесил полмира. Европу объехал… Америку, Африку! Святые места посетил? Как тебе Иерусалим?
– Знаешь? – задумчиво посмотрел на него Рауль. – На первый взгляд захолустный, провинциальный городишка. Церкви, минареты, множество рынков, верблюды. Арабы в тради-ционных гутре* и джалабии*, немного евреев. Из экзотики – британцы. Причем их много меньше, чем верблюдов. Довольно значительный христианский район, третья часть которого армянский сектор с собором святого Иакова…
Город, безусловно, захватывает! Стоит только побродить по его улочкам, как, он начинает проникать в тебя; пропитывать чем-то неясным, будоражащим. Как будто холодок по телу. Безусловно это – город Храм! С божественной стороны, он безупречен, а вот с человеческой….
– Что ты имеешь ввиду?
– Там нет мира. Ни в городе, ни в душах. Три родственные, аврамические религии, а разногласий больше чем у заклятых врагов. Может быть, именно в Иерусалиме, как нигде в другом месте, глубока пропасть разделяющая людей.
Иудеи, христиане, мусульмане! Единый Бог и разделенный мир. Сам город можно рассматривать, как образ. Он не объединяет даже тех, кто в нем живет. Православные, католики, армяне, копты, эфиопы, сирийцы! Все говорят о любви, при этом люто враждуя. Еврей и арабы еще и безжалостно уничтожают друг друга.
– Что Иерусалим, Рауль? Боюсь, весь мир таков. – вздохнул Миклош. – Люди и не думают усмирять гордыню, обуздывать амбиции. А ведь, избавившись от них, мы стали бы свободнее, сильнее. Венгры, впрочем, как и остальные народы, заложники своих амбиций. Нам не дает покоя наше героическое прошлое; тени великих предков; легендарные, полумифические герои. И земли, якобы заповеданные Богом. И потому, мы никогда не признаем Трианонское бесчестие. Они же просто распяли нас!
Миклош помолчал недолго, словно изучая реакцию и настроение Рауля, и сменил тему.
