– Ничего подобного. Не мог же я влюбиться в подошву твоей ноги? Но потом мой взгляд заскользил по щиколотке, коленям, бедрам; помнится, даже, трусикам в горошек, и я увидел лакомую, чуть недозрелую грудь, вот тогда я и понял, что попался. Да ты просто околдовала меня…
– Взгляд… Я, про тот взгляд, в Кабарде. Он проскользнул между нами… Это была божественная искра… Я помню… И если ты разлюбишь меня, я разрублю тебя на части и скормлю гиенам…
– Брр… Откуда такая жестокость? – затряс Андрей головой. Он лежал между её ног, положив голову на живот.
–Я очень жестокая…. Особенно, в любви… – Милица зажала его голову руками и ногами. – Вот видишь… Ты мой пленник и будешь служить мне до конца своих дней.
27/
Элизабет К.
Будапешт 1938
Она казалась ему амазонкой…, во всяком случае такой видел он её в пылу преследования.., с первых же секунд, задав скачке дикий темп. Давно не ездивший верхом, Рауль смело бросал лошадь на выраставшие из-под земли зеленые барьеры. Несколько раз, уже не чувствуя опоры, он закрывал глаза в ожидании падения, но лошадь каждый раз вытаскивала его из зеленого омута. В очередной раз, выбравшись из зарослей, он очутился на купающейся в свете, небольшой поляне. На её краю, прижавшись к лесу, под сенью могучих дубов, притаился охотничий домик сложенный из неотесанного камня. Рядом, из небольшой запруды вытекал ручей. Потоки воды падали на деревянные лопасти водяной мельницы. Соскочив на ходу с лошади, Элизабет вошла в широкий дверной проем; с небольшим запозданием, все еще в сильном возбуждении, Рауль вбежал вслед за ней.
В просторном, светлом помещении охотничьего домика, под потолком, висела люстра, украшенная цилиндрическими фонарями. Со стены взирала голова трофейного оленя. Возле высокого камина, на каменном полу, лежала огромная медвежья шкура. По другую сторону камина, стояла широкая, деревянная кровать. Элизабет встав перед камином на колено, разжигала огонь. Затем, поднялась и, с вызовом посмотрела на него.
– Мало кому удавалось, угнаться за мной! – словно рассуждая, сказала она. – Но всех, у кого это получалось, ждал королевский приз.
Стройный силуэт девушки, в охотничьем галифе и выпущенной белой рубахе, просто пленял. Во властно расставленных ногах валялась небрежно сброшенная куртка. В эту секунду, возбуждение Рауля достигло предела. Он чувствовал, что до беспамятства влюблен.
– Скажи мне викинг, готов ли ты исполнять желания своей королевы? – словно поощряя, Элизабет сделала шаг в его сторону.
– Я стану тем, кем ты пожелаешь! – почувствовав испарину, Рауль сделал шаг ей навстречу.
– В таком случае, я объявляю тебя своим пленником! И требую полного повиновения. Те несколько часов, которые мы проведем вместе, ты будешь делать все, что я захочу!
Чтобы не испытывать благосклонность судьбы, окрыленный Рауль, подбежал к Элизабет и обнял её. Это был его шанс. Каким-то пятым чувством, он понял, что ему не стоит разыгрывать из себя матерого любовника. Испытывая невероятное блаженство, он бесконечно долго, покрывая поцелуями, раздевал посланное ему небом божество… Вперед, Рауль! Сейчас или никогда…
В одну секунду, от строгой, даже, несколько чопорной Элизабет не осталось и следа. Она преобразилась в страстную, жаждущую ласки и тепла женщину. Которая старалась слиться воедино со своим избранником; слиться, всем телом, каждой своей клеткой; всем своим естеством.
Безумие охватившее их, длилось несколько минут, или часов, или космических циклов. Время потеряло свои свойства. Как только Рауль делал передышку, она рядилась в шкуру зверя и грациозно шествовала вокруг импровизированного ложа, позволяя поверженному Раулю, любоваться своей наготой.
– Ты… несравненная Диана! – искренне восторгался Рауль. – Воительница, поражающая стрелами любви…
Счастливая, она принимала величественную позу, и опираясь своей прекрасной ножкой о его грудь, и торжественно оглашала…
– Никто не в силах устоять перед женской красотой…
Он легко соглашался, и вновь целовал её изумительное тело; вновь заключал в железные объятия, пытаясь накрыть весь её мир, собой. В редкие секунды отдыха, он ей цитировал Вёрёшмарти*, стихи приготовленные для регента. Она смеялась над его венгерским и поправляя, покровительственно целовала в лоб.
Уже окончательно выдохнувшись, они лежали молча, боясь разрушить хрупкую идиллию. Когда молчание стало неловким, Элизабет поднялась и стала молча одеваться.
– Может, еще ненадолго? – осторожно, начал Рауль.
– Помоги мне одеться! холодно отреагировала Элизабет.
– Да, конечно! – Рауль присел рядом с ней и забрал чулок из её рук.
– Хочу сказать тебе со всей серьезностью – я влюблен в тебя. И собираюсь просить твоей руки у барона.
Ты серьезно? – потрепала она ему волосы и рассмеялась.
– Как никогда….
