– Я тебе говорила, что ты зануда? – обиженно отмахнулась от него девушка. – Нет?! Так вот! Ты ужасный зануда и сноб. А еще, ты не даешь развиваться моему поэтическому мышлению и разрушаешь идиллию. Посмотри вокруг! Мы на крыше мира. Сейчас, я взмахну крыльями и полечу. Я стану облаком; прольюсь дождем в ущелье; я – река Белая, я своенравная дочь Фишта*, рожденная из его седой бороды. Я – дочь горы; её беспокойное дитя, беглянка, прячущаяся от назойливой опеки. Прочь от объятий гордого отца – холодных, непроникновенных. Вниз к морю, к братьям, сестрам; к свободе, солнцу и теплу. Один бросок и я сольюсь с природой; я переполнюсь небом, расправлю крылья и полечу…
–Хватит дурачиться! – осторожно подойдя к девушке, Андрей обнял ее ноги, и бережно прижал к себе. Площадка располагалась на небольшом выступе обрыва, на дне которого были разбросаны расколотые валуны.
– Какая красота! – часто дыша, сказала Милица. – Как здорово, что ты меня сюда привез. Тебе не страшно?
– Нет!
– Я никогда бы не влюбилась в человека, которого пугает красота. Ну, что? Слабо? Один шаг в бездну, и мы станем её частью навсегда…
– Закрой глаза! – крепко сжимая девушку, Андрей медленно попятился назад. Затем, подхватив на руки, вынес в безопасное место. – Ты сумасшедшая!
– Какие нежности? – Милица повернулась к Андрею и обняв, сплела руки на его шее. – Уж, не влюблен ли, часом, ты в меня, добрый молодец?
– Часом, нет! – отвернулся от нее Андрей.
– А я, до беспамятства! – жалобно вздохнула Милица. – До умопомрачения! Неразделенная любовь участь большинства девочек. Мы рождены, чтобы страдать. А я не хочу страдать; я хочу любить. Еще в детстве мечтала, так влюбиться, чтобы до беспамятства; чтобы на все наплевать. – Милица сорвала горную ромашку и закружилась, широко раскинув руки.
– Знаешь? Я бы ввела в школах урок, хождение по краю пропасти. Всё сразу бы стало на свои места. Если двое, взявшись за руки, пройдя по краю бездны испытывают одни и те же чувства, значит они созданы друг для друга. Еще, я бы ввела уроки целования. С первого класса. Чтобы каждый мог целоваться вволю, сколько ему угодно; до потери сознания; до бабочек в животе. И так всю жизнь, до самого конца. На Земле все должно быть по-другому. И главное, люди должны постоянно целовать другу друга. И тогда, они никогда не будут стареть…
Милица вновь повисла на Андрее, вытянула по-детски губы в ожидании поцелуя, и сказала капризно:
– Правда из меня получится потрясающая актриса?
– Может быть. Но Голливуда, девушка, вам не видать!
– Это еще почему? – захлопала она огромными ресницами. – Мне только пятнадцать. Выгляжу я сногсшибательно! – для подтверждения слов, она задрала свитер, обнажив молодые, упругие груди. – Чем не Мерлин Монро? Стиль немного не тот, но всё высшей пробы, – руки ее заскользили вниз по извивавшемуся телу. – А ножки у нас даже лучше. И самое главное – я стремлюсь к совершенству. И чувствую, что в силах завоевать этот мир.
– Зачем? – Андрей смотрел на нее с нескрываемым восхище-ниием. – Зачем тебе так много? – Он искренне восхищался кривляющимся рядом, смешным существом.
– Господи! Какой ты глупый! – сбросив налет романтики, Милица еще крепче обняла его. – В тебе нет чувства собственничества. Не то, что у Романа. Все время говоришь о Космосе, Вселенной. Тебе надо сужать свой кругозор до размеров Земли. Иногда, я не понимаю, как работает твой мозг. И все же это так здорово, что ты привез нас сюда! – она чмокнула Андрея в лоб и отбежала на несколько шагов. – Как ты нашел эти места?
– Дед. Много, много лет назад, он работал здесь.
– Здесь? Кем? – удивленно повернулась к нему девушка. Присела, на корточки, сорвала цветок, и на свой лад завела считалку. Отрывая лепестки ромашки, она в такт движениям пальцев, почти беззвучно шевелила губами. – Люблю… Не люблю… К сердцу прижму…. К черту пошлю….
– Не знаю. Такого рода информацией, он делится неохотно. – Андрей не без иронии наблюдал за непрекращающимся кокетством Милицы. – Что-то связанное с геологоразведкой…
–Твой дед родился в эпоху первооткрывателей! В те времена Земля была сплошь усыпана цветами. – не вставая, Милица исподлобья посмотрела на Андрея, затем обиженно надув две чудные полоски губ, добавила. И еще, он был ценителем красоты. А вот ты толстокожий чурбан! На тебя не действуют мои чары!
– Еще как действуют! – наклонившись, Андрей губами прикоснулся к её губам, и тихо сказал. – Ты совершенство. У тебя нет изъянов. Космическая энергетика. Потрясающие внешность, ум, голос. Твои ножки, что-то запредельное; это – верх совершенства; а от твоих глаз, не спрятаться никуда. И знаешь, что я тебе скажу? К чертям этот ГИТИС. Подумаешь, возраст? В будущем тебя ждет грандиозный успех. Ты завоюешь весь мир…
– Увалень! – вскрикнув, Милица высвободила придавленную ногу. – Конечности отдавишь…, а мне ими еще мир завоевы-вать. И ты не дипломат, зря твоя мама так старается. Кто разбавляет комплименты напоминаниями о неудачах? Кстати, как мои смотрины?
– Ты это о чем?
– Ты же привез меня показать своим друзьям? Разве не так?
