– Влас! – Собственного голоса шлях не расслышал, лишь закашлялся от боли в груди. – Княжич, будь ты проклят!
Земля под сапогом зашевелилась, и Шатай пал на колени, раскидывая её в стороны. Человек был жив и лепетал молитву Рожанице. Уже неважно, шляхом был тот человек или срединником. Шатай до пояса откопал раненого.
– Дальшэ сам!
И заковылял к следующему. Те, кто освобождался, помогали выбраться остальным. Намокая, земля тяжелела, и, чем дальше, тем сложнее было доставать людей из-под завалов. Непостижимая тяжесть давила на них: огромная ступня и кусачие мошки, не иначе.
– Помоги!
Шатай двинулся на зов, чтобы узнать в изуродованном теле одного из жестоких бойцов Змея. Нынче он не ломал чужие кости и не раскручивал над головою пращу. Он лежал под огромным валуном, и его тело ниже пояса было расплющено.
– Помоги… – повторил шлях. Из его рта потекла бурая пена.
– Тэбэ ужэ нэ помочь…
Шатай осмотрелся, поднял выпущенный кем-то меч и сжал рукоять.
– Могу лишь прэкратить твои мучэния.
– Да… – попросил умирающий, и шлях внял его мольбе.
Отчего-то убить на этот раз оказалось сложнее, чем в бою. Горло перехватило, воздуха не хватало, а дождь на щеках вдруг стал горячим. Неужто ради такой кончины сражались отчаянные воины? Неужто Хозяйка Тени не посчитала бойцов достойными гордой смерти? Да и есть ли она – гордая смерть? Или в уродстве, что творится вокруг, и есть её истинный облик?
Шатай не стал вытирать лезвие. Он знал: ещё многие попросят обагрить его кровью.
Кого-то удалось выволочь на равнину. Таких забирали бабы, схоронившиеся в деревне. Милостью Богини, сами Тяпенки остались стоять. Лавина слизнула войско, но не тронула избы. Лишь частокол покосился настолько, что превратился в деревянные мостки к домишкам. По другую сторону от завалов суетились ещё люди – то шляхи вытаскивали своих. Огромное войско Змея накрыло почти целиком, нынче число выживших лишь немного превосходило бы княжью дружину. Но пока им было не до битвы, как и срединникам. Недобро косясь друг на друга, недавние враги проходили мимо, а то и вместе доставали на свет умирающих и мёртвых. Уж не того ли желала Великая Мать, обрушивая на непослушных детей свой гнев?
Но чуду свершиться было не суждено. Оползень всего страшнее прошёлся там, где кипела ожесточённая битва. Шатай, Влас и Змей сражались именно здесь. Власа пока было не видать, зато шлях сразу узнал фигуру отца в обрамлении серебряных струй дождя. Он стоял на оплывне, раскинув руки в стороны и… хохотал. Под его ногами умирали люди, но Змею не было до них дела. Сами боги бросили ему вызов, и Змей принял бой!
Мудрые говорят: покуда змее не отсечёшь голову, нечего и думать, чтобы рубить хвост. Змей прошёлся взад-вперёд, балансируя на неверной осыпи, сапогом отпихнул кого-то, кто, моля о помощи, вцепился в штанину. После повернулся, прикрыл козырьком ладони глаза. Мало что можно было разглядеть за стеной воды, но сына он нашёл безошибочно. Змей помахал рукой и приглашающе махнул, мол, жду тебя. А после приложил ладони ко рту и закричал:
– Воины! Гордые шляхи! Не помню, чтобы в Мёртвых землях было достойно спасать обречённых! Степь забрала лишь слабых и трусливых! Остальным же время праздновать!
У Змея всё ещё оставался шатёр с рабынями, провизия и добрые воины, которых не задело обвалом. И, набравшись сил, они без труда возьмут лишившуюся почти всех защитников деревеньку. Шатай двинулся к Змею, но остановился на полпути. Остановился, потому что услышал песню, слова которой придумал сам. Придумал для аэрдын.
О вольном ветре и прекрасной деве. О мирных временах и плодородной степи, зеленеющей под ласковым солнцем.
Исполненная неумело, песня всё одно была прекрасна. Она вплеталась в перестук дождя и давала надежду тем, кто уже не чаял дожить до следующего утра.
По этой песне Шатай и отыскал княжича.
– А говорил, нэ слушаешь, что я там вою, – с облегчением выдохнул он, налегая на обломки дерева, придавившие Власа.
– Потому что под твой вой только помирать, – отбрехался тот.
Мало чести шляху, использующему благородную сталь подобно дрыну, но о том Шатай нынче не думал. Он подоткнул меч под бревно и хорошенько надавил, приподнимая.
– Ты смотри, – он утёр лоб, – я вэдь и помочь могу, если сам никак нэ помрёшь.
Княжич хотел ещё чем-то отплатить за укол, но вместо того опёрся о плечо друга и заковылял к Тяпенкам.
***
Раненых устроили в Старшем доме, но всего меньше княжич желал занимать место тех, кто сильнее нуждался в помощи. Вот только незадача: шлях его слушать не желал и силком волок к бабам, что перевязывали пострадавших. И откуда только силы взялись у мальчишки?! Но, едва переступив порог, они оба сели там, где стояли. Потому что по избе носилась, раздавая товаркам указания, травознайка с пшеничной косой. На озабоченном лице её тревога то и дело сменялась на страх, но она прогоняла то и другое, не давая слабины. Прочие девки на неё равняются, так что нечего!
А потом она увидела Шатая с Власом.
– Убью дуру, – восхищённо прошептал княжич.
– Я пэрвый, – поддержал шлях.
