Аэрдын кинулась к ним и крепко поцеловала в губы сначала одного, потом второго, не заботясь о том, что там кто подумает. Отстранилась, влепила каждому по пощёчине и снова поцеловала.
– Чтоб ещё раз… – плакала-смеялась она, – чтоб ещё раз… чтоб только посмели…
Куда там ругаться! Они трое были живы, были рядом. А оплеухи можно и потом раздать…
***
– Вот, стало быть, так и вышло…
Влас с Шатаем сидели подле Дубравы Несмеяныча и глядели на него так, словно вот-вот покусают. Старик же лишь усмехался.
– А что? Бабе никто не указ. Что я её, в мешок сунуть должен был?
Пробегающая мимо травознайка прыснула. В мешок её, по правде говоря, и сунули оба мужа. А как обоз отъехал маленько подальше, Шатай её прямо так, в мешке, и передал Дубраве. Ох и бранилась тогда Крапива! Ох и стрыкалась! Мать с отцом, ясно, в том же обозе ехали, под охраной Посадника. Но пресечь ругань ни один не посмел. Наперво потому, что понимали, как недобро поступил с женою княжич. Ну а ещё потому, что под раздачу попасть опасались. Ушла в Мёртвые земли от них девчонка запуганная, а вернулась женщина, что кого угодно в бараний рог согнёт. Несмеянычу досталось всех больше, но его, старого вояку, не удивить было ни соромными словами, ни щипками да укусами, ни даже колдовством. Крапива ожгла его несколько раз, выпутываясь из ловушки, но то ли кожа у Дубравы огрубела, то ли сама лекарка понимала, что всего меньше он повинен в случившемся.
– Нет. – Влас проводил лекарку взглядом. Отчего-то даже сейчас, когда она возилась с ранеными по локоть в крови и нечистотах, его колола ревность. Ладно бы ещё со шляха одёжу стаскивала и обмывала от грязи. Этот, хоть и сидит в печёнках, но всё ж свой. А тут невесть откуда мужики выбрались, а она к ним как к родным… Так пойдёт, не два мужа будет у аэрдын, а двадцать! Княжич задумался и долго молчал, но всё ж вернулся к разговору: – Ты – не должен был. Тебе её сразу в мешке и передали. Попросили только довезти в целости.
– А что она, не целая, что ли?
Влас поворотился к Шатаю. Тот сидел, понурившись. В конце концов, его вины в случившемся было всего больше.
– А ты о чём думал?!
– О том, что ты тут один остался! – отрезал шлях. – И что, если тэбя кто и убьёт, то я!
Дубрава похлопал княжича по плечу, и тот не увернулся потому лишь, что сам сидел с туго перевязанным торсом и двигаться лишний раз не рисковал.
– Ну, чего парня винишь? Он всё по чести сделал. Это я не досмотрел за егозой вашей.
В глазах Несмеяныча сверкали смешливые искры, морщины расцвели подобно позднему урожаю. Не досмотрел… а старался ли?
– Голову бы тебе за такое снять! – пригрозил княжич. – Из-за тебя княженка посередь битвы оказалась!
– Княженка? – удивился Шатай. – С чэго это вдруг?
Дубрава только руками развёл.
– Вот-вот! Она княженка, а я всего-то воевода. Я ей не указ!
– Зато я тебе указ!
– А ты мне приказов не отдавал. Меня вон, шлях попросил за ней присмотреть. Не ты.
Сам Несмеяныч пока сил толком не набрался, Власа же Лихо снова наградило ранением, и воевода не преминул добавить:
– Без неё ты б и вовсе дух уже испустил. Как и остальные, кого сюда приволокли.
– Неправда! Меня чуть задело…
Доказывая правоту, княжич попытался вскочить, но со стоном завалился обратно на лежак, устроенный для него у очага. Правду молвить, ранение на сей раз действительно было не таким уж и тяжёлым, но оттого не менее болезненным. Зато прочие увечные… Да уж, навряд без Крапивы хоть половина из них избежала бы встречи с Хозяйкой Тени.
Наконец, лекарка улучила время навестить мужей. Была она вся потная от беготни и жары, металась то к очагам, на которых её помощницы варили снадобья, то к больным, но не жаловалась. Того больше – улыбалась. Всё ж любимое дело мило сердцу даже в тёмные времена.
Она плюхнулась на лежак и ласково убрала упавшие на лоб Власу волосы. Тот победоносно покосился на Шатая: раненого или нет, а его она первым приголубила.
– Не кровит? – спросила она.
– Не знаю. Проверь.
Вздохнув, лекарка полезла смотреть повязки, Влас же нахально ухмылялся шляху в лицо и обнимал её. Когда же Крапива отстранилась, поймал за запястье и притянул обратно.
– Кто тебя просил возвращаться, а? Сказать, что с тобой сделаю, когда выберемся?
Прежде Крапива покраснела бы, нынче же оперлась локтем над головой княжича и склонилась над ним низко-низко. Выдохнула:
– Ну скажи.
– Подол задеру и бить стану по заднице! Пока скулить не начнёшь!
– Я?
– Ты!
– Это кто ещё скулить будет, – дерзко фыркнула Крапива и ткнула его пальцем в повязку. – Кабы тебя в бою не ранили, я бы постаралась! Это ж додуматься надо живого человека – и в мешок! Лечись пока. А как заживёт, поговорим!
Настал черёд Шатая ядовито ухмыляться, но лишь до тех пор, пока аэрдын не повернулась к нему.
– А ты что скалишься? Думаешь, твоей вины тут меньше?
– Я тэбя защищал!
– А я о том просила?! Один среди вас умный мужик, жаль, не за него я замуж пошла!
Дубрава Несмеяныч приосанился, седые усы его браво встопорщились.
– А что, я может, и не против…
– Нэт!
– Ты-то куда лезешь, дядька! – возмутились молодые.
