– Так, вождь! Так! – поддержали его сыновья.
Дальше случилось то, чего никто не ждал. Стрепет опустился на колени, упёр ладони в землю и склонился.
– Но я ошибся, – сказал он. – От блэдных людэй одно зло, и вы вольны вэрнуть мэня Мёртвой зэмлэ.
Никто не шелохнулся, лишь взгляд Власа метнулся к оружию вождя, выложенному в ряд подле круга. Шатай, у ног которого происходило действо, и вовсе побелел.
Выждав немного, Стрепет поднял голову.
– Что же, тогда слушайтэ дальше. Отнынэ и впрэдь, и Круг мнэ свидэтель, я нэ стану молчать. Всё задуманное мною будет открыто прэд вами и прэд нэбэсным свэтилом. – Будто вняв исповеди, солнце слизнуло мрак с горизонта: боги освятили обряд. Шляхи загомонили, кто-то нарисовал в воздухе пузатый знак света. – Я вёл вас прочь из стэпи, потому что стэпь больше нэ принадлэжит вольным всадникам! Я вёл вас в Срэдинные зэмли в страхе перэд Змэем!
Гомон перерос в проклятия. Крапива вжала голову в плечи прежде, чем разобрала, что ругань предназначалась не вождю, а тому, кого он назвал Змеем.
– Змэй подчинил сэбе много плэмён. Кто-то из них сражался. Кого-то нэ стало. Плэмя Иссохшего дуба не выстояло бы пэрэд мощью Большого Вождя, да развэрзнэтся зэмля под его конём!
Стрепет горько сплюнул.
Шатай стиснул кулаки.
– Мы могли сражаться, вождь, – выдавил он. – Мы нэ трусы, чтобы бэжать!
– Мы могли сражаться, и мы погибли бы! Ты молод, Шатай, и ты жаждешь лишь славы для сэбя. Но долг вождя – обэрэгать плэмя. Поэтому мы больше нэ идём на запад. Мы отправимся на восток, туда, где стоит шатёр Змэя. – Ропот усилился, и Стрепету пришлось напрячься, чтобы перекричать его. – И мы склонимся прэд ним, а в дар отдадим княжича Срэдинных зэмэль и вэдьму аэрдын! И станэм частью нэпобедимого войска. – Для одного только Шатая он добавил: – Ты нэ станэшь ей мужем, потому что аэрдын будэт принадлэжать Змэю. – И закончил во весь голос: – Или вы вправэ выбрать нового вождя чэрэз Круг. Я всё сказал, Иссохший дуб. Рэшай.
Не сразу Крапива поняла, о чём толковал вождь. А поняв, не поверила. Княжич разобрался быстрее.
– Вот тебе и любовь. – Изуродованное ожогом лицо его расплылось в улыбке. – Слыхал, Шатай! Твою аэрдын хотят продать, как корову!
Прозвучав, слова обрели жизнь. Крапива хватанула ртом воздух, но его всё одно не хватало, ноги приросли к земле, а на плечи легла немыслимая тяжесть, заставившая её осесть. Как корову… И верно, о чём, дура, мыслила, когда просилась с диким народом в степь? Княжича чаяла спасти? Ну так и его не вызволила, и сама в беду угодила!
«Змэй бэрёт жэнщин силой», – всплыла в памяти ругань Шатая.
А проклятье боле не защищает аэрдын. И ничто не защитит. Никто.
– Я бросил тэбе вызов, вождь, и я нэ отзываю его. – Шатай покачивался на ветру, как иссохшее деревце – вот-вот сломается! – и сам не верил тому, что произнёс. – Я стану лучшим вождём, а Змэй достоин лишь смэрти, но никак нэ наших даров.
Диво, но не все шляхи освистали его. Кто-то робко, а там и во весь голос поддержал Шатая. И таковых было не двое и не трое.
– Найдёныш говорит вэрно!
– Змэй не заслужил наших мэчей!
– Змёй нэ чтит законов!
– Пусть боги рассудят!
Так уж повелось, что круг равнял меж собой всех. Сильных и слабых, наученных опытом и тех, кто едва взялся за меч. Круг всех делил так, как делят боги: на правых и виноватых. Так и судил. Победи Шатай в борьбе, и никто не посмеет пойти против воли богов, а русоволосого найдёныша станут почитать как предводителя.
Если он победит.
И не мешать бы девке своему нечаянному защитнику… Но вместо того она закричала:
– Да вы одурели! Это не бой, а бойня! Разве не видите, что силы неравны!
Кривой, прислонившийся к дереву поблизости, поморщился.
– В круге равны всэ.
Тогда Крапива попробовала прорваться вперёд, но широкоплечие мужи заступили ей путь.
– Шатай!
Он стоял там. Напуганный и гордый, светлоглазый и ошалевший от собственного безрассудства, и солнце перебирало его соломенные волосы. Он приблизился к черте, но не переступил её.
– Я стану вождём, аэрдын.
– Он тебя убьёт…
– Тогда я умру с чэстью.
Будто Лихо вдарило под колено, толкая девку. Дай миг подумать – и нипочём она не свершила бы подобной глупости. Но мига не было, и Крапива, растолкав мешающих шляхов, вцепившись в ворот рубахи Шатая. Потянула его к себе и прильнула губами к губам.
Сухие и горячие, они растерянно дрогнули, а после обрушились на неё жарким влажным вихрем. Шатай целовал неумело, ударяясь зубами о её зубы, нетерпеливо рыча. Вкус железа появился на языке – из порезов вокруг рта шла кровь. Но хвороба, мучавшая аэрдын многие годы, не тронула шляха.
Отстранившись, Крапива прошептала:
– Выживи. Пожалуйста…
У Власа заострились скулы, но мало кого это заботило.
