– Ты нэ тронэшь её, – прорычал Шатай, и Кривой хмыкнул почти одобрительно.
Крапива облизала пересохшие губы.
– Пропусти нас. Мы не хотим никому чинить зла.
– Драгу и Оро тоже?
Шатай вздрогнул.
– Они стояли у мэня на пути. Как и ты сэйчас, старик.
Кривой поднял безоружные руки, но не обманул этим никого: хоть и старый, а выхватить клинок он мог быстрее, чем иной юнец.
– Мнэ они нэ нравились, – сказал он. – А ты нравишься. И твоя жэнщина тоже.
Кривой безразлично повернулся к ним спиной и двинулся к своему коню. Взял его под уздцы и подвёл к Шатаю.
– Корми его досыта, – велел он и передал поводья.
Княжича удалось худо-бедно закрепить в седле, и к нему подсадили Крапиву. После Кривой отошёл в сторонку и стал смотреть, как Шатай вспрыгивает на своего скакуна.
Сначала кони пошли тихим шагом, дабы не поднимать шум, и Шатай успел оглянуться на лагерь в последний раз. Кривой стоял, скрестив руки на груди. Он коротко кивнул Шатаю, и тот склонил голову в ответ.
Едва ли Влас мог вспомнить, что привело к первому унижению в его жизни. Кажется он сам, взбешённый, кричал что-то отцу. Возможно про то, что тот видеть не желал супругу, не то что прикасаться к ней. Или про то, что воинство насмехается над Посадником, не способным приструнить собственную жену. А может про то, что Влас надеялся… нет, молился всем богам о том, чтобы Тур не был с ним одной крови.
Он не помнил, за что получил, но зато никогда не мог забыть её – звонкую хлёсткую пощёчину. Не столько боль унизила юного княжича, сколько то, что удар видел весь двор. И никто, даже матушка, не вступился. Она и прежде старалась не глядеть на сына, словно отдав его Посаднику в откуп. Чуяло сердце, что не заменить ей Туру первую покойную жену, принесшую трёх дочерей. Сумей соперница, наконец, выносить мальчика, и ей, Прекрасе, вовсе не нашлось бы места в княжьем тереме. Но Тур ждал наследника, и ради него женился вдругорядь.
Долгожданный сын не принёс счастья в дом. Тур был холоден с ним, не брал на охоту, не учил держать меч. Лишь на людях улыбался и деловито басил, как передаст Власу всё, что имеет.
Власа считали любимцем Посадника. И лишь сам Влас знал, как отец его ненавидит.
Воспитал его Дубрава Несмеяныч – младший брат Тура. Воспитал как родного, ведь своих детей так и не завёл, хоть и сказывал, что хотел бы. Он объяснял, как драться, учил, как поставить себя среди нахальных сверстников. Он же дал совет, как быть с девками, когда пришёл срок.
Влас стал таким, каким хотел видеть его отец. Нет! Влас стал лучше! Отроки сражались за право войти в его дружину; первые красавицы льнули к нему; купцы советовались, с кем вести торг; даже Несмеяныч однажды пробурчал, что вырастил достойного воина.
Но отцу всё чего-то не хватало. Привези Влас из Тяпенок добрые вести али голову вождя шляхов, быть может тогда… Но наследничек оплошал. И, что того хуже, оплошал и выжил. Вернуться к отцу с позором, снова получить унизительную пощёчину? Нет уж, лучше не вернуться вовсе.
Поэтому, лёжа животом поперёк седла, отдаляясь от племени Иссохшего дуба, приговорившего его к смерти, он не ликовал. Напротив, Влас равнодушно глядел на покачивающиеся в такт движениям коня руки и, наверное, впервые искренне молился:
Влас не умирал. Измученный, искалеченный, опозоренный. Снова и снова хлебал он бесчестье. Столько, что и проглотить был не в силах. Не иначе судьба глумилась над ним, проверяя, сколько ещё надобно добавить княжичу, чтобы тот переломился.
А с ним рядом сидела упрямая лекарка. Та, что отгоняла от него Тень, залечивала раны, отпаивала зельями. О, как же он ненавидел эту девку! Её наивные синие глаза и неумелую улыбку, кожу, гладкую как шёлк…
Конечно, она влюбится в шляха. Пригожий мальчишка, что поклоняется женщине наравне с Рожаницей. Поющий, что не прикоснётся к ней против воли, ничего об удовольствиях не знающий и потому не жаждущий их.
Влас был таким же когда-то. До того, как впервые возжелал близости. То была чернавка матери, дородная девица чуть старше самого Власа. Он не мог выкинуть из мыслей её крутых бёдер и груди: подглядел, наученный дядькой, когда та пошла в баню. Влас был глуп. Он пел ей песни, как Шатай Крапиве.
А потом увидал, как один из дружников отца нагнул её посреди кухни. А после кинул монетку, и чернавка быстро спрятала её за пояс.
Дубрава Несмеяныч знатно расхохотался, когда белый как полотно Влас явился к нему и потребовал научить, как победить соперника в поединке.
– Ради бабы, говоришь? – Дядька подкрутил усы и, тяжко вздохнув, сел. – Дай-ка я тебе кое-что расскажу о бабах…
