– Да осенит Рожаница тебя своим благословением, – произнесла Крапива, опускаясь на ковёр меж Шатаем и Власом, пока те не передрались. – Спасибо, что помогла нам, Байгаль.
– Одной богине известно, кто кому помог… – таинственно отозвалась та.
Травяной вар был невозможно горячим, будто кипел прямо в маленьких цветастых чашках, но не обжигал. Он утолял жажду и, хоть не был хмельным, делал тело невесомым и чувствительным. Крапива отглотнула и засмеялась. А что же не смеяться? Справа и слева сидели взрослые мужи, но за спиною лекарки они то и дело обменивались недовольными взглядами и щипками, как мальчишки.
Кусочки сладкого теста с орехами и сытого соблазнили бы, что уж говорить о голодных путниках. Крапива держала кушанье осторожно, но капли мёда всё равно текли по ладони. Поскорее сунув его в рот, она слизала сладкую дорожку и не заметила, как напряглись мужчины с нею рядом.
По жилам толчками бежала руда, щекотал кожу диковинный узор из листьев крапивы. Аэрдын засучила рукав и ногтем проследила рисунок. Касание необыкновенно будоражило, и Крапива от удивления охнула.
Влас ухватил её предплечье и притянул к глазам.
– Покажи! – потребовал он. – Колдовство…
– Да, – сказала Крапива.
Шатай не остался в стороне и завладел второй рукой.
– Как живые!
Он засмеялся, когда листья задрожали от его дыхания.
Влас прильнул губами к девичьему запястью, как бы пробуя на вкус. Отдёрнуть бы руку, а то и ужалить, чтоб неповадно… Но губы его были горячи, а касания невесомы. Кожа горела от них, и где-то внутри тоже стало жарко. Крапива смежила веки лишь на мгновение, позволяя себе насладиться. Матушка не узнает… Да и не творит Крапива ничего, за что стоило бы её бранить…
Она повернулась к Шатаю. Он гладил её по бедру сквозь порты, и ткань вдруг показалась невозможно грубой. Тело саднило от неприятных объятий одежды, хотелось скинуть лишнее.
Удивляясь самой себе, Крапива сказала:
– Ты красивый…
Шатай смешно распахнул рот, а она, играя, поймала губами его губы, и сразу отстранилась.
– Аэрдын…
Немедля взревновав, Влас запустил пятерню в её волосы на затылке и с силой заставил развернуться. Поцеловал глубоко и жарко, так, что перестало хватать воздуха, но и тогда не остановился.
– Нэ тронь её! Моя! – возмутился Шатай и припал губами к шее травознайки.
Каждый из них поцелуями повторял рисунок крапивы на коже, норовил узнать, где начинается узор. Ладони лихорадочно тянули с плеч рубашку. Горячие ладони Власа, ледяные – Шатая.
Пряный напиток горячил кровь, путал разум. Не осталось сомнений, одно желание вело аэрдын. Она льнула к одному, к другому… А вокруг была темнота, переливающаяся оттенками изумруда.
Кто, запустив руки под рубаху, ласкал ей грудь? Кто до боли прикусил обнажённое плечо? Чьё дыхание Крапива пила как терпкое вино, а чьё щекотало живот?
Нет, та женщина, что извивалась в объятиях двух мужчин, не была Крапивой. Не могла быть. Ничего не осталось в ней от испуганной девочки, и помыслить не смевшей о блуде! Эта же, та, что отзывалась на поцелуи, что нежилась в сладком плену и сама растягивала пытку, была кем-то иным…
Первым понял это Влас.
Княжич до боли прикусил себе язык, возвращая ясность мыслей.
– Поганая ведьма! – прорычал он. – Опоила!
Стоило произнести это, и в юрте посветлело. Проявились мягкие ковры и подушки, на которых, тяжело дыша, лежала травознайка. Глаза её были в поволоке, губы алели от жестоких нетерпеливых поцелуев. Княжичу вдруг подумалось, не всё ли равно, какое зелье свело их всех с ума? Но потом он увидел поганого шляха, прильнувшего к её груди, и дурман вытеснила ярость.
Он поднял Шатая за шкирку, как котёнка, и отшвырнул в сторону.
– Пошёл прочь!
Ох, княжич! Разве не ты не мытьём, так катаньем принуждал девку к близости? И вот теперь, когда она не противится, отказываешься? Влас и сам не верил, что делает это… Но отчего-то такая Крапива, распалённая, бесстыжая, походила на Байгаль, явившуюся ему во сне. И такую он её не хотел.
– Прикройся, дурёха! – велел он, глядя в сторону.
Не дожидаясь, пока лекарка опомнится, рывком поднял её с подушек и расправил рубаху, мысленно проклиная себя за это. После сжал её плечи и встряхнул.
– Ну?! Очухалась?!
Крапива всё так же дурно улыбалась, но взгляд её прояснился. Когда же прояснился и разум, она вскрикнула и вырвалась.
– Я не хотела… Как так? Что же… Мамочки! – взвыла она.
Влас медленно поворотился к ведьме. Байгаль лежала возле очага, безучастно глядя на сотворённое ею безумие.
– Не отравила, значит? – грозно надвинулся на неё Влас.
Ведьма спокойно ответила:
– Разве я такое говорила? Лишь предложила проверить, и вы проверили.
– Тварь! Хоть понимаешь, что мы тут едва не сотворили?!
Байгаль показала острые зубы.
– Только то, чего сами желали, – был ответ.
Крапиву била крупная дрожь. Шатай, едва начавший приходить в себя, хотел утешить её, но отчего-то вцепился в подушку, отгородившись ею от остальных и сосредоточенно глядел в пол. Крапива обняла себя за плечи и закричала:
– Неправда! Я не хотела такого! Как можно такого хотеть?!
Влас усмехнулся:
– Я тебе объясню. Как-нибудь после. А пока…
