Змей появился в Мёртвых землях чуть более чем два десятка ветров тому назад. Тогда ни у кого язык не повернулся бы назвать степь Мёртвой. Она полнилась пением птиц и стрёкотом цикад, ароматы цветов витали над нею до поздней осени, а живности было столько, что никто не мыслил о разведении скота, как у срединников заведено.
Всё изменилось уже после. Год за годом дожди обходили степь стороной, травы усыхали, а смрад, сменивший запах цветов, радовал лишь птиц, питающихся падалью.
Степные земли омертвели за одно поколение. И кого в том винить, не знала ни одна ведьма.
Сказывают, Змей явился один и наперво прибился к небольшому южному племени, названия которому уже никто и не вспомнит. А не вспомнит потому, что тогдашнего вождя Змей зарезал во сне и занял его место. Многие взбунтовались против убийцы. Скоро всех их не стало, и многие умерли не в бою, а от нелепой случайности: у одного ядовитый хвотец в сапоге оказался, другой угодил в яму к подземному жору, третий пропал без вести… Словом, скоро роптания стихли, а Змей пошёл против соседнего племени с теми, кто уважал силу, а не традиции.
Не впервой одно племя сражалось с другим, но впервые случилось то, за что пришелец и получил своё имя. Всех женщин, что удалось отбить у проигравших, он угнал. Не предложил себя в мужья и не задобрил подарками, как сделал бы мудрый шлях. Нет! Он велел поставить для них шатёр и денно и нощно следить, чтоб ни одна не сбежала. И каждую ночь выбирал одну из пленниц, чтобы она легла под него. Тем же воинам, что служили ему верно, дарил разонравившихся рабынь.
Одного этого хватило бы, чтобы на злодея ополчились все племена разом, но шляхи всегда были горды и себялюбивы. Они не пожелали объединиться против общего врага, и Змей поглощал их одного за другим. Скоро войско стало столь могучим, что выступить против не решился бы ни один вождь. Степь принадлежала Змею.
Это-то и вынудило Стрепета податься на запад, как вынудило многих других спасаться бегством. Быть может, испугавшись могущественного соседа, Змей поостерёгся бы соваться в Срединные земли, а Стрепет лелеял надежду обосноваться недалече от Тяпенок, где уже многие годы их принимали если не как друзей, то как знакомцев уж точно.
Но не сложилось… И теперь, скрепя сердце, вождь вёл своё племя на поклон к выродку. Потому что вождь должен защитить своих людей любой ценой, даже если самому тошно.
Немногие понимали его беду, а тот, кто понимал, стоял нынче на коленях и ждал, как разрешится суд.
Кривой не был напуган. Изуродованное шрамами одноглазое лицо его давно не выражало ничего, кроме усталости. И на Стрепета он тоже глядел спокойно.
Суд стоило бы вершить перед всем племенем, но на сей раз Стрепет отослал лишних, оставшись со стариком наедине. Они укрылись у родника, ещё в прошлом году бывшего полноводным, а нынче едва смачивающим землю, остальные же шляхи устраивались на привал, изредка бросая на главаря любопытные взгляды.
– Что жэ, старик, ты стоишь на колэнях? Нэужто признаёшь во мне вождя?
Кривой ответил:
– Нэ было такого, чтобы я оспорил это.
– Тогда почэму ты ослушался приказа?
– Это нэправда. – Единственный глаз хитро сверкнул. – Я никогда нэ ослушивался твоих приказов. Но так вышло, что вмеэто тэбя слово взяли молодые, а они нэ годятся мнэ в командиры.
– Поэтому ты помог Шатаю сбежать?
Стрепет ждал, что старик начнёт упираться, а лучше бы сразу молить о прощении. Кривого он знал давно и наказывать не хотел. Но простишь одного – и распустятся остальные. Старик и не подумал отпираться.
– Нэт. Я помог ему сбэжать, потому что согласэн с ним.
– Он убил моих сыновэй!
– Всэ мы дети плэмени…
– Нэт, Кривой, ты знаешь, о чём я толкую. Он убил моих дэтей. Плоть от плоти. Моих и… твоей дочэри!
Кривой вздрогнул. Показалось, что пустая глазница не черна сама по себе, а лишь показывает черноту, засевшую у старика внутри. Но говорил он тихо и ровно, как говорил всегда.
– Он убил тэх, кто встал у нэго на пути. Так завэдено на наших зэмлях. И я отдал ему своего коня, потому что считаю, что лучше сдохнуть в брюхе жора, чем поклониться Змэю. И ты, Стрэпет, считаешь так же. Быть может, к лучшему, что Драг и Оро нэ дожили до встречи с ублюдком. Он легко сломал бы их, а ты стал бы стыдиться родства.
Удар получился коротким и жестоким. Хрустнул нос, брызнула руда, Кривой завалился на землю. Но, утеревшись, он встал и продолжил как ни в чём не бывало:
– Тэбе стоит казнить мэня, Стрэпэт. Потому что я лучшэ умру сам или убью своего вождя, чэм позволю ему опозорить имя, данное плэмэнэм!
С этими словами калека взвился на ноги так быстро, как не сумел бы лучший воин Иссохшего дуба, выхватил нож, который вождь и не подумал отнять у старика, и кинулся в свой последний бой.
Имелась у Кривого и ещё причина желать Змею смерти. Причина, что стоит сотни.
