Однажды племя, тогда ещё звавшееся Дубом, повстречалось с войском выродка. И в ту встречу Дуб Иссох. Трёх женщин, которыми Рожаница благословила их, Змей забрал себе. Ту, что выбрала в мужья Стрепета. Ту, что выбрала в мужья Кривого. И ещё одну, её звали Нардын. Ту, что назвала сыном найденного в степи мальчишку и нарекла его Шатаем.
От быстрого бега закладывало уши, а песок скрипел на зубах, хоть все трое путников скоро завязали рты платками, заботливо положенными ведьмой в сумы. Байгаль не просто нашла диковинных животных заместо лошадей, она ещё и собрала поклажу с провизией да переодела каждого в чистое, словно извиняясь за неудачное колдовство. Влас, конечно, поворчал, мол, веры колдовке нету, может она и тряпки пропитала каким снадобьем, но не сказать, что выбор у них был большой.
Шляховские кони медлительны, и Шатай с Крапивой, привыкшие к ним, с трудом удерживались в галопе. Зато Влас, истосковавшийся по скорости, рисовался только так. Он освоился за несколько вёрст, словно с младенчества скакал не в седле, а на эдаком чуде, и то уносился вперёд, то нарочно отставал, чтобы вихрем обогнать спутников. Крапиве на него страшно было глядеть. Она неуклюже обнимала тёплую гладкую шею зверя и всё боялась ненароком придушить. Благо, в отростки крыльев удобно упирались колени, так что хотя бы не сползала на сторону.
– Хэй, что приуныли?!
Княжич ажно светился. А ведь эдаким Крапива его и не запомнила. На пир в Тяпенках она не пошла, а встретив Власа на следующее утро в поле, всего меньше им любовалась. После княжич лежал больной от её проклятья, а затем битва и долгое трудное путешествие, где день за днём Лихо прирастало к его шее. А таким – сильным, счастливым, здоровым, свободным – она его и не видала. Теперь-то ясно, отчего девки льнули к княжичу. Был он хорош, если не лукавить. А уж лукавить Крапива не умела.
Шатай же ехал мрачнее тучи. Стало ли причиной тому случившееся у Байгаль или гордому шляху попросту тошно было смотреть, как радуется Влас? Крапива поравнялась с ним.
– Шатай?
– Аэрдын.
– Ты, верно, в обиде на меня…
Шлях и сам походил на своего диковинного зверя: сгорбившийся, да встрёпанный. Хотелось приголубить его – цыплёнка, оставшегося без матери-наседки. Лекарка сказала:
– Вот доберёмся до дома – спеку тебе курник! Румяный-румяный!
– То твой дом, нэ мой. Сама говорила: мэня в твоей дэрэвнэ как убийцу помнят.
– Много воды с тех пор утекло…
А и много ли, в самом деле? Признаться, девка в Мёртвых землях счёт времени потеряла, но прошло никак не больше седмицы. А мстится, семь лет, а не семь дней… Она наклонилась, чтобы коснуться локтя Шатая, но полу-птицы, оказавшись поблизости, зашипели друг на дружку, и пришлось отодвинуться. Травознайка успокаивающе почесала чешуйчатую шею, и зверь заворковал.
– Люди не камни. Мы меняемся от года к году. И всякий исправиться может.
Шлях указал на Власа.
– И этот тожэ?
Княжич нарочно направлял тварь к колючим кустарникам, коих всё больше становилось к западу, и брал их скоком. Развевались на ветру края тряпицы, что прикрывала рот и нос, покрылись жёлтой пылью смоляные кудри. Не узнать прежнего княжича…
– И этот, – согласилась Крапива.
– Что будэт, когда мы вернёмся в твою дэрэвню?
Шатай так напряжённо вперился в шею чуда-юда, будто ожидал услышать, мол, тебя казним, а сами пировать станем. Крапива, отчего-то погрустнев, ответила:
– Власа в столицу отправим, к отцу. Он увидит, что княжич жив, и не станет гневаться на Тяпенки.
– А ты?
– А я… – Крапива несмело улыбнулась. – Наперво, обниму всех по очереди…
– А послэ?
– После… – Она всё ж рискнула вновь приблизиться к шляху. Птицы зашипели и сцепились клювами, но аэрдын хватило мгновения, чтобы погладить Шатая по ладони. – Видишь, не жгусь! Потому что не боюсь тебя! После… свадьбу сыграем… Коли пожелаешь…
Она отчаянно покраснела и порадовалась, что тряпица скрывает хотя бы половину лица. Но Шатай отчего-то не обрадовался. Он сдёрнул повязку и повернулся к травознайке.
– Всэго большэ я жэлал этого с тэх пор, как впервые увидэл тэбя в окнэ дэрэвянного шатра. Но ты права, аэрдын. Мы нэ камни. Мы мэняемся. И тэпэрь мнэ мало стать твоим мужэм.
Девка растерялась.
– Чего же ты тогда желаешь?
– Я жэлаю стать твоим любимым.
– Но разве…
Шлях оборвал её.
– Водой пахнэт.
– Ты почуял родник?
– Лучшэ.
В доказательство слов шляха вернулся отдалившийся было княжич. Он махал одной рукой, поторапливая спутников, и что-то кричал, но ветер сносил звуки. Впрочем, слова были излишни – Крапива и сама увидела чудо, к которому вывезли их диковинные звери.
