Когда дождь усилился настолько, что стало сложно двигаться дальше, троица остановилась. Рябая стена воды преградила путь, да и птицы, непривычные к дальним переходам, ещё и с грузом, устали и проголодались. Травознайка хозяйственно устроила лагерь: связала тряпицы, которыми прежде они закрывали лица, в одну и натянула над головами. Граница была совсем близко, появилась дорога, а вдоль неё низкие деревца, под которыми они и спрятались. Звери выклёвывали из почвы повылезавших на поверхность грызунов, а Крапива с интересом наблюдала за их диковинными повадками. Она и не заметила, как Влас пристроился позади, расставив ноги, и заставил опереться спиной о его грудь. Когда Крапива обнаружила на плечах его ладони и встрепенулась, он зашептал:
– Ш-ш-ш… Гляди, как занемели плечи. Непривычно верхом?
Шея, плечи и спина взаправду болели неимоверно. Никогда травознайка не проводила в седле так много времени. Она дала себе мгновение насладиться тем, как опытные пальцы давят на сведённые мышцы и скоро непотребно застонала от удовольствия. Сама испугалась развратного звука, но и тут княжич легко её успокоил.
– Не шевелись. Хорошо же? Знаю, что хорошо. Дай-ка…
Ладони, некогда оставившие на её теле синяки, оглаживали и дарили блаженство, и скоро у девицы не осталось сил противиться неге.
Недовольным оставался только шлях.
– Ты что творишь?!
– У Крапивы спина болит, – нахально ответил Влас. – Помогаю жене.
Шёпот стёк по её шее горячим мёдом и пробрался под одежду, а следом за шёпотом последовали и ладони. Когда в движения рук вплелись поцелуи, Крапива вовсе не уследила. Княжич всё настойчивее ласкал её, а Шатай сидел рядом, не говоря ни слова, и следил за каждым его движением. Влас точно издевался над шляхом: оставлял языком влажную дорожку на ключице девки, а смотрел на соперника.
Шатай стискивал челюсть так, что становился похож на хищную птицу. Случись у них ночлег, не сдержался бы и зарезал мерзавца. Но спорить с аэрдын он не смел, а она, разомлевшая, лежала в объятиях дрянного срединника, и уста её алели. Тогда он набрался решимости и приблизился. Глаза Крапивы были закрыты, а брови нахмурены: она собиралась с духом, чтобы остановить действо, но всякий раз тушевалась, позволяя себе ещё мгновение удовольствия.
Скоро, совсем скоро, они доберутся до Срединных земель, и княжич уберётся восвояси. А вместе с ним пропадут тревога и бесстыдные желания.
Потом стало так хорошо, что Крапива и вовсе забыла, как мыслить. И только недовольный рык Власа вырвал её из небытия. Они ласкали её вдвоём. Шатай, раздираемый ревностью, несвойственной шляхам, целовал плечи и гладил бёдра, всё сильнее задирая платье; Влас прижимал Крапиву к себе и пытался отгородиться от шляха, но тот и не думал отступать.
– Ты тут лишний, – процедил княжич.
– Нэ я, а ты.
Сколько ещё они пререкались бы и к чему могло привести срамное соревнование, Крапива выяснять не пожелала. Она отпихнула обоих.
– Что я вам, корова какая?! Вы бы ещё кости бросили, кто на меня первый взберётся! Руки убрали, говорю!
Обида вспыхнула колдовством, листья крапивы проступили по всему телу, и мужчины шарахнулись, ожёгшись.
– Никто ко мне не прикоснётся, пока вести себя не научитесь!
Влас растёр руку с ожогом, которой досталось снова, и проворчал:
– Я-то умею. А этот лезет, куда не просят…
– Этот мне отныне муж! – отрезала Крапива. – А ты – ноша ценная, которую надобно доставить батюшке! Так что сиди и помалкивай!
Влас недобро сощурился.
– Ноша значит?
– А что ещё? Только прежде мы тебя, раненого, таскали, как куль с мукой, а теперь ещё следить надо! Право слово, проще было, когда ты умирал!
– Проще… – протянул он. – Может и мне тогда проще было.
Поднялся и пошёл в дождь, оставив Крапиву и Шатая наедине. Крапива закусила губу.
– Вернётся или убиваться пошёл? – спросила она.
– Устанэт – вэрнётся, – фыркнул Шатай. – У нэго с собой ни еды, ни оружия.
– Зато дури с лихвой, – вздохнула травознайка.
***
Поостыв, Влас, конечно же, возвратился, но заводить разговор ни с Крапивой, ни, тем более, со шляхом не спешил. Он молча съел оставленную для него лепёшку с козьим сыром, запил и отвернулся. С его одежды ручьём стекала вода, но княжича это не беспокоило.
Шатай, вроде, дремал, опершись на гибкий ствол лиственницы, и травознайка решилась тихонько заговорить.
– Влас?
Он не пошевелился. Пришлось ползти к нему и осторожно касаться мокрой спины.
– Влас… Ты не серчай на меня, ладно?
Княжич и тут не ответил.
– Я… не привычна я к такому… Может ваши городские девки и развлекаются, когда хотят, а я…
Влас фыркнул.
– Решила, я обиделся, что ты передо мной ноги не раздвинула? Да у меня знаешь, сколько таких, как ты?!
Крапива помрачнела.
– Не знаю.
Влас же вдруг схватил её в охапку и прижал к себе. И сказал так тихо, что поди разбери, не помстилось ли:
– Ни одной. Таких, как ты – ни одной. Думаешь, почему я еду обратно в Срединные земли? Почему не сдох в плену, не удавился верёвкой, на которой меня вели?
– Потому что хотел вернуться домой…
Влас горько засмеялся.
