Роман Викторович обнял его, крепко прижал к себе и поцеловал. Обожгли прикосновением губы, мягкие, манящие. И протиснувшись между ними, в рот толкнулся язык, дарящий долгожданную близость и обещающий много большее. Никита застонал, чувствуя, как горячо отзывается тело и подгибаются ноги. Зачем секс, когда от близости его мужчины он готов был немедленно кончить, а от его признания – в этом поцелуе и в этом объятии – голова шла кругом. Казалось, теперь возможно всё! Абсолютно всё!
Их поцелуй длился долго, словно компенсируя все те взгляды и случайные касания, что оставались без ответа. Никита сгорал от чувств, но не смел остановиться и потребовать большего. Он боялся, что остановится, и всё исчезнет. Что он проснётся дома, на влажной, загнанной в комки его полуночными метаниями простыне совершенно один. Но он закрывал и открывал глаза, а сильное мужское тело всё так же прижималось к нему, даря поцелуй, и исчезать никуда не собиралось.
– Ник! Ник! Дорогой мой Ник! Никита!
Шепот прервал их, но Никита послушно остановился, не напирая. И только желание остаться рядом со своим любимым навечно, заставляло его ловить тепло чужого тела, его жаркое дыхание и тягучий взгляд из-под полуопущенных ресниц. Никита зашептал в ответ:
– Я сделаю всё, что ты захочешь. Только скажи…
– Не здесь. Пожалуйста! Я не хочу с тобой здесь… на столе. Нет! Только не так! У меня есть особенное место. Я покажу тебе его. Ты должен там побывать. Обязательно!
Роман Викторович схватил его за руку и потянул к двери. Но внезапно остановился и отпустил, обернулся и тихо спросил:
– Извини, я… Я не должен так делать. Я очень хочу, чтобы ты поехал со мной. Я хочу показать тебе то место. Особенное. Как ты. Но я не должен так делать, правда?
– Рома…
– Я ведь даже не спросил. Ты хочешь пойти со мной?
Никита согласился ещё до того, как вопрос прозвучал целиком. Вслед за этим человеком, вслед за его горящим влюблённым взглядом он готов был пойти хоть в ад!
– Да! Я пойду с собой!
И снова поцелуй. Быстрый, но чувственный. И ласка рукой по щеке, словно пёрышком. Роман Викторович вытянул его из кабинета, запер дверь. Они почти бегом спустились по лестнице. Роман чинно открыл перед ним дверь, пропуская вперёд. А затем снова быстро, почти бегом до машины.
И только оказавшись в быстро нагревающемся салоне, Роман снова заговорил.
– Так хорошо, что ты сегодня сказал это. Я думаю, очень важно, чтобы ты увидел это место, как можно скорее. Скоро зима! Оно уже не будет так прекрасно.
– Особенное место?
– Как ты!
Короткий поцелуй, машина тронулась с места.
Никита ехал молча, ловя на себе мужские взгляды, то нетерпеливые, то сосредоточенно-спокойные. Рука любимого лежала на его колене, пропадая только для переключения скоростей. Иногда, стоя на светофоре, она поднималась выше, щекоча своим прикосновением к шее, щеке и сжимаясь на плече. Словно говоря: «Сейчас, сейчас. Подожди ещё немного, любимый!»
Они отъехали от города и через пару километров свернули в сторону лыжного подъёмника. Сейчас он был ещё закрыт – не сезон. Роман уверенно ехал вперёд. Никита смотрел на занимающийся за окном вечер и жалел, что не взял куртку. Они так быстро вышли, что он просто не успел об этом подумать. Он посмотрел на своего спутника. Им не будет холодно вместе. Никита положил руку Роману на колено и погладил.
– Уже почти приехали.
Деревья расступились в стороны, и они выехали на широкую смотровую площадку. Огороженный невысоким забором обрыв уходил резко вниз, а там сиял вечерними огнями город.
– Как красиво!
– С краю вид ещё лучше, но на машине туда нельзя. Выходи, я сейчас развернусь.
Никита открыл дверцу и вышел. Роман развернул машину и остановился рядом. Стекло с его стороны опустилось. Никита поёжился и спросил:
– У тебя куртка есть? Становится холодно!
– Куртка? Да! У меня есть. Спасибо за беспокойство! Холодно, ага. Надеюсь, это заставит тебя выкинуть весь этот паршивый романтический бред из твоей головы к хуям собачьим!
– Рома!
Никита замер: он всё понял. Роман Викторович усмехнулся, послал ему воздушный поцелуй и попрощался:
– До завтра, дорогой!
Машина тронулась с места и вскоре скрылась за деревьями. Никита остался один.
– Ты редкостный долбоёб! А-а-а! Уёбок! Жалкое убогое ничтожество! «Я вас люблю!» Ебать, ты лох!
Никита прикрыл рот руками и резко выдохнул. Задержал дыхание до ломоты в груди, до мерцающих звёздочек перед глазами. Затем вдохнул и заорал во весь голос, вырывая из себя эмоции. Затем ещё раз и ещё, пока из-за головокружения не упал на колени. Спрятал лицо в ладони и заревел. Он не почувствовал первых капель начинающегося дождя, как не чувствовал и холода. Вообще ничего не чувствовал, кроме пожирающего его изнутри чувства безграничной любви. Ядовитого чувства, заставляющего разум умолкнуть и дарящего тому, кто его бросил здесь безусловное прощение.
«Он просто испугался! Он не готов к настоящим отношениям! Он не хотел!»
– Хотел! Знал! И сделал это специально! А ты заткнись! Заткнись! Заткнись! Он никогда тебя не любил!
