За окном уже почти рассвело, и предметы в комнате обрели очертания. Тени исчезли, зеленоватые искорки тоже, в висках больше не давило, но перед глазами так и стоял чужой остров с Бескрайним морем. На Втором тоже было «море» – так назывался пруд у центрального храма. В нем водились медные карпы, которые почитались у великих священными, и потому прикасаться к воде было запрещено. Еще был, конечно, Кольцевой канал – сточная канава, которая текла вокруг Второго, смывая нечистоты, но его вода ни у кого благоговения не вызывала.
А где-то далеко парил другой остров – со своим морем, дном которому служил воздух, и Древом, которое его
Мора отодвинула створку шкафа. С левой стороны, куда она еще не успела заглянуть, хранились форменные платья на смену. Еще шесть штук помимо того, что она сбросила вчера вечером на пол и безнадежно измяла. По одному на каждый день. Если выкрасть одно такое платье и продать на Втором, то на вырученные токки можно будет жить несколько месяцев.
Руки сами потянулись к платью. Гладкий шелк ласкал кожу. Он уже не казался таким кричащим, бесстыдно-алым. Просто красный, обыкновенный красный. Цвет не лучше и не хуже других. Яркий? Конечно. Но вокруг столько яркого – цветы, зелень, лица, сам воздух… Ну уж нет. Ответы на все свои вопросы она сможет найти только на Первом. На Второе она, поджав хвост, как дурная глокка, не побежит.
Ванные комнаты в учебных корпусах были роскошные. Прозрачные, воздушные – настоящие залы. Журчала вода в фонтанчиках, за зеркальными стенками вздрагивали ветви, светило поигрывало в кристалликах радугой. На округлый диван можно было забраться с ногами, а за чашей фонтана никто и не увидит ни Мору, ни ее голограмм.
Она приходила сюда каждый перерыв. Надежда, что все на Первом кольце будут такими же сдержанными, как госпожа Тааре, или незаинтересованными, как Тай, оказалась, конечно, опрометчивой. Мора уверяла себя, что не прячется, но взгляды и шепотки заставляли ее вздрагивать. Были еще и записи с карты: она хотела просмотреть их как можно скорее, только вот перерыва едва ли хватало, чтобы вникнуть хоть в один файл.
В учебной программе значилось много предметов, которых в школьном курсе мобуса не было. И если общие модули звучали несложно («Прикладная зоология», «Философия», «Литература»), то специальные немного пугали: «Техническое проектирование арканитовых систем», «Еолография», «Введение в медицинское дело»… А вот «Биоэлектронику» и «Пилотирование» Мора предвкушала, но по расписанию они были еще не скоро.
К счастью, первые занятия оказались нетрудными: литература, курс грамотности и алгебры – все это Мора учила у мобуса. Но ощущения все равно были совсем другими: лекции проходили в огромных просторных залах, от которых у Моры захватывало дух. Окна от пола до потолка, никаких занавесок и даже рамы тоньше пальца, так что кажется, будто аудитория парит в воздухе. Света столько, что слезятся глаза. А вокруг – толпа людей, и все – незнакомые…
Большинство студентов, которых представляла ей Хенна, учились на старших ступенях, на первой же были одни новички. Мора, входя в аудиторию, поначалу терялась. Стояла в нерешительности, не зная, куда сесть, смотрела, как бойко рассаживаются другие, а потом занимала одно из самых невыгодных мест на виду. Не сразу она догадалась, что нужно подниматься повыше, на задние ряды, а место выбирать сбоку, чтобы пялились хотя бы с удачной ее стороны и не все время: на нее оглядывались, только когда отворачивался преподаватель.
Преподаватели, как и студенты, носили форму, но не алую или бордовую, а ярко-желтую. Мора знала, что на Втором учителя одевались в черное или коричневое, но и работали они при храмах, так что сдержанность их нарядов была оправданна. Хотя и другие служители Второго не выделялись красками: что работники фабрик, что продавцы в лавчонках – все их одежды теперь вспоминались Море тусклыми и поблекшими.
Здесь от ярких цветов рябило в глазах, но слушать живую речь преподавателя было куда увлекательнее, чем бормотание домашнего мобуса. Мора поймала себя на мысли, что новый вид учебы ей нравится, но тут же заметила, как ее пожирают взглядами сразу три студента, и поникла. Все это было странно, неестественно и ужасно некомфортно. А после вчерашней сцены с Парром Мора вздрагивала от любого смешка и лихорадочно прислушивалась, о ком говорят.
