Нет, Рей не мог ее создать, ее суть – совсем другая. Ица поняла это, когда прижалась щекой к Древу: его сила забилась в ее сердце, отзываясь, перекликаясь, чувствуя родную кровь… Да, оно ее отвергло, назвало ее чужачкой, но Ица знала: Древо ей лжет. Древо создавало таких, как она, – тех, кто рождался на этом отчужденном острове. Ица походила на здешних людей как две капли воды. Она с ними – одно целое. Один вид. Один народ.
Ускоряя бег по ночной магистрали, залитой тускловатым искусственным освещением, она знала: она дома. Только вот Первое кольцо ее дом не полностью, а это значит, что нужно спуститься на Второе и там найти свою семью. Обнять их наконец, потому что раньше она этого почему-то не делала. Восстановить справедливость. Ведь если ее не приняло Древо, то уж родные отвергнуть точно не могут.
Ица с легкостью избавилась от гвардейцев, преградивших ей путь на заслоне. Она сталкивалась с этими типами в форме не первый раз, и один их вид теперь раздражал ее донельзя. Она бы свернула шеи всем и каждому, чтобы не кричали ей какую-то ерунду, не лезли под ноги и не направляли на нее арканитовые дубинки. Разряда она не боялась: первый раз, когда ее приложил один из гвардейцев на пути к Древу, она только взбодрилась. Но ее бесило нахальство, с которым эти люди в форме на нее набрасывались. Агрессия ей не нравилась.
– Злиться вредно, – сказала она, сворачивая шею последнему из гвардейцев на заслоне.
Она бы добавила, что неплохо бы поучиться взаимному уважению и, опционально, любви (она разбиралась в этой теме не очень хорошо, но интуитивно уже усвоила, что любовь – это что-то очень хорошее), но стражи лежали под ее ногами, как переломанные игрушечные солдатики, и Ица только пожала плечами: они все равно уже не слушали.
Заслон мутно и загадочно колыхался в отсветах фонарей. Ица прикоснулась к столбику арканитовой системы, и пелена в арке контрольно-пропускного пункта стала истончаться. И зачем разделять остров такими оградами?..
Когда Ица шагнула на ту сторону, тревога поднялась не сразу. Солдаты ее пропустили молча – вероятно, дважды проверять документы никому в голову не приходило. Но когда заслон за ее спиной не затворился, кто-то бросился в проход, закричал, а потом замигали какие-то лампы, зашумели передатчики…
Ица не оборачивалась и только ускорила шаг, настил загрохотал под ее ногами металлом. Она умела быть очень быстрой, когда хотела, а еще она была просто девчонкой. Разве могла она быть причастной к
Второе кольцо Ице не понравилось. Здесь совсем не было зелени и воздух казался спертым, лишенным оттенков. Здесь не было просторных проездов и широких пешеходных улиц, вместо них – только бесконечные листы металла под ногами и крыши, которые ступенями спускались в Бездну. Здесь не было и уютных жилищ с собственными участками земли, да и вообще земли не было, только крыши, а под ними – ячейки с дверьми и окнами, в которых, очевидно, ютились здешние жители. Ицу взяло негодование: она поверить не могла, что всю свою жизнь провела в таком вот улье, да еще и взаперти. Но, спускаясь по лесенкам меж крыш и минуя ярус за ярусом, Ица улыбалась все шире и шире. Почему? Ица не понимала. Ее раздражало Второе кольцо, и это чужое, ноющее где-то под ложечкой чувство ностальгической тоски, щедро перемешанной с непонятным ликованием, сбивало ее с толку. Откуда в ней столько ощущений и почему они так странно расслаиваются, как будто часть их совсем ей не принадлежит?.. Почему ей все время кажется, что ее сознание двоится?
На одном из нижних ярусов жилых ячеек, у алтаря, на котором догорали еще не задутые ночным ветерком свечи, она остановилась. На краю короба, в котором стояли фигурки, заваленные объедками, сидел одноглазый ворон. Вцепившись кожистыми, суставчатыми когтями в дерево, он возил длинным сверкающим клювом по объедкам, вытаскивал то одну корку, то другую, отбрасывал негодные, снова зарывался в мусор… На Ицу он уставился, наклонив голову, и его единственный глаз прошил ее насквозь.
– Пошел в Бездну! – буркнула она.
Но ворон не двинулся. Ица ловким и точным движением ухватила его рукой и вжала в алтарь. Распахнулись и захлопали крылья. Посыпались под ноги корки и свечи.
Вообще-то Ицу немного восхищало собственное тело. Она как будто сама еще не знала, на что способна, где ее границы, где пределы возможностей. Стоило ей только о чем-то подумать, как тело уже слушалось – ни сомнений, ни анализа, ни угрызений совести.
Ворон лежал среди объедков неподвижно. Фигурки божков разметало по сторонам – теперь Ица поняла, что это такое. Нет, к Сети она подключиться так и не смогла, зато само собой всплыло воспоминание. Как будто свое, но чуточку чужое. Опять это дурацкое раздвоение сознания…
Разворошенный алтарь с потухшими свечами и лежавшей поперек мертвой тушкой птицы смотрелся затейливо. Почти произведение искусства. Ица усмехнулась иронии: поверженные божки и мертвая священная птица – это ли не знак их конца?
