Перри театрально вздыхает.
– Тебе нужно что-то доказать, так? Тебе и твоим… бэк-вокалисткам? – Он поднимает кустистую, начавшую седеть бровь. – Нет, исключено, слишком поздно. – Мужчина мотает головой и уходит. Вот тебе и открытый микрофон.
– Клавдия выложила селфи из своей машины, – говорит Блэр, пока мы спускаемся со сцены. – Они приедут с минуты на минуту.
Я киваю, сканируя растущую толпу в поисках Яна. Сцена устроена на маленьком клочке газона, что тянется вдоль набережной. Рестораны заполнены, на террасах сидят гости, наверняка заранее заказавшие обед.
– А какой у тебя был план? – спрашивает Вэл. – Публичное раскаяние?
Я отвлеченно улыбаюсь.
– Типа того.
– ПРИВЕТ, ЛУНА-КОУВ! ГОТОВЫ ПОШУМЕТЬ? – кричит Перри в микрофон, приветствуя всех вокруг.
– Вон они! – указывает Кейти. – Идут.
Я вижу. Вся компания идет с напитками в руках. Клавдия что-то говорит, Самер и Рио слушают ее с повышенным вниманием, а Ян немного отстранен.
Слова «исключено» и «слишком поздно» напомнили мне о том, как я перескочила через парту, до чертиков напугав учителя и весь класс.
– К чертям запись, – говорю я.
К чертям страх петь.
К чертям все.
– Кавья, что ты делаешь? – кричит Вэл, когда я срываюсь с места и бегу к сцене.
Не время трусить. Не то чтобы кто-то может назвать меня трусихой и остаться в живых, но теперь страху точно не место. Надо быть смелой. Надо быть девушкой, которую должен видеть Ян, когда смотрит на меня.
Надо быть бешарам.
Я карабкаюсь на сцену, стараясь не думать, как смешно и неуклюже выгляжу. Черная юбка слишком коротка, волосы лезут в лицо, подвеска в виде луны застряла в потном декольте, но меня все это не останавливает.
Перри кричит, глядя на меня сверху:
– Эй, ты что себе позво…
– Всем привет. Простите, но мне правда очень надо это сделать, – говорю я, запыхавшись. Выхватываю у него из рук микрофон и ловко уклоняюсь, когда он пытается его отобрать. – С некоторыми из вас мы знакомы. Я Лев, и я Кавья. Я сильно напортачила и очень боюсь петь перед такой толпой, но тот, кому я хочу посвятить эту песню, того стоит. Не думаю, что нужно его называть, но, если вы позволите, я бы очень хотела исполнить кое-что для него.
Перри рычит за мной:
– Так, это уже ни в какие рамки…
– Разрешите ей! – кричит кто-то из толпы. Крики поддержки распространяются как пожар. Все хотят дать мне шанс.
Мы с Яном встречаемся взглядами, глаза у него безумные.
– Ну всё, я занимаюсь этим последний год. – Перри вскидывает руки и уходит со сцены.
– Спасибо, – говорю я в микрофон, когда толпа затихает.
У меня нет фонограммы, как на детских праздниках. У меня нет голоса, и я не всегда попадаю в ноты, но я пою
Публике хватает пяти секунд, чтобы понять мою бездарность. Но я пою, даже когда они начинают свистеть.
Ян прикрывает лицо ладонью, словно слышит и видит кошмар, и у меня сжимается сердце. Но потом я вижу улыбку. Она новая и невероятно красивая. «Ты ужасно поешь, но делаешь это без капли смущения», – вот что она говорит. Однажды научное сообщество вознаградит меня за открытие улыбки № 10.
Я исполняю песню до конца и неуклюже кланяюсь на скудные аплодисменты от моих друзей и еще парочки не-меломанов в толпе.
– Да уж, после такого я очень надеюсь, что он тебя простит! – кричит кто-то, пока я слезаю со сцены.
У меня болит челюсть от улыбки. По телу бежит волнение. Я сделала это. Сделала, чтоб меня!
Оглядываюсь в поисках Яна.
– Он ушел туда! – говорит Клавдия, показывая пальцем. – Хотел поговорить с тобой наедине.
Внутри развязывается тысяча узлов, когда я вижу Яна у не самого загруженного паба. Он пытается сдержать улыбку.
– Что ж, настоящий позор, – говорю я шутливо.
У него вырывается смех, и он тут же прикрывает ладонью рот.
– Ты можешь смеяться сколько угодно. Это было кошмарно, – говорю я.
– Да, это правда, – соглашается Ян и смотрит мне в глаза. – А еще это было офигеть как эпично. Но ты же ненавидишь петь?
– В каждой романтичной истории должен быть красивый жест, верно?
– Девушка возвращает любовь парня после расставания в третьем акте.
Я сглатываю.
– Правда?
– Что – правда?
– Она ее возвращает?
Ян выдыхает, долго, сердито, но… как-то нежно.
– Ты меня и не теряла.
В груди разливается тепло, и это не от летней жары.
– Прости, что все испортила. Опять, – говорю я. – Ты ни разу не подал мне повода думать, что хочешь выйти из игры. И даже предупредил об «Эрудите», чтобы у нас было преимущество. Ты был прав. Я все это время видела не тебя, а врага, которого создала у себя в голове.
Он понимающе кивает и бросает пустой стаканчик в мусорку.
– Прогуляемся?
Я соглашаюсь, мы идем по набережной мимо кафе и магазинчиков. Подальше от толпы. За спиной слышен гитарный рифф.
Вдоль залитой солнцем дорожки цветут розовые и рыжие эхинацеи. Я шагаю в сторону, чтобы не столкнуться со шмелем, и касаюсь руки Яна. По спине пробегает холодок.
Он обнимает мой мизинец своим, и я хочу, я хочу, я хочу…