Он шагнул к ведущим наружу туннелям, плотно завернувшись в свою накидку из кусочков кожи и лоскутков. Его башмаки неслышно ступали по влажному бетону пола. Часто по ночам перед тем, как лечь спать, он обходил район далеко к северу за Гарлемом, удаленный на километры от тех мест, где жили обитатели туннелей, проверяя железные двери и запоры, защищавшие входы в населенные туннели, проверяя состояние полов и стен — нет ли протечек, не прорвались ли где-нибудь опасные плавуны Манхэттена, нет ли обвалов, не проникают ли откуда-нибудь опасные газы, не просачивается ли вода из канализационных каналов — не угрожает ли что-нибудь жителям Нижнего мира. Все молодые люди коммуны занимались этим, но Винсент с его обостренными чувствами и глазами, видящими в темноте, был стражем дальних туннелей, хранителем множества входов.
Услышав учащенную походку Мыша, он взглянул назад. Малыш вышел из бокового туннеля, держа руки в карманах своей серой просторной куртки, его обувь и колени были покрыты засохшей грязью.
— Отец сердится на тебя? — Мышь уровнял шаги, озабоченно глядя на него снизу вверх. Часто навлекая на себя неудовольствие Отца, он был знаком с симптомами такого состояния.
— Он боится, — сказал Винсент, — боится за меня…
— Боится Катрин? Твоей Катрин?
Винсент кивнул. Он рассказывал о ней Мышу, когда маленький жестянщик помогал ему в его мастерской воплощать в металл какую-нибудь идею.
— Боится ее мира, — сказал он. Его глубокий, несколько грубоватый, несмотря на всю его мягкость, голос отражался эхом от сводчатого потолка. — Боится моих посещений Верхнего мира.
Мышь энергично пожал плечами.
— Наверху нет проблем. Погонятся — убежишь. — Он пренебрежительно махнул рукой с мозолистыми пальцами, торчащими из обрезанных перчаток. Потом, застенчиво глядя на Винсента, спросил: — Она добрая? С тобой?
Тот кивнул, не сдержав улыбки от такого простодушного вопроса. Добрая, подумал он. Радость оттого, что кто-то может разделить твои мысли, твои чувства, что ему можно доверить абсолютно все. Непринужденность ее общения, ее заботливое понимание, ее тревога перед трудностями и злом мира и ее полная достоинства любовь к жизни. То, что она, как и Отец, и Мышь, и его друзья в Нижнем мире, воспринимала его тем, что он есть. Нерушимое доверие между ними. Добрая. Да. Кроме любви, которая бросала его к ней, той любви, глубина которой порой пугала его… была еще и доброта. Да. Она была доброй
— Она твой друг?
— Да, — мягко ответил Винсент, хотя то, что их связывало, было глубже дружбы, глубже даже любви — понимание без вопросов, как будто они знали друг друга всю свою жизнь.
Мышь помедлил, заметив морщины, собравшиеся на лбу Винсента, желая помочь ему, но не зная как. Потом он достал из кармана покрытый грязью сверток из ткани, который Винсент заметил у него в комнате Отца, и смущенно вложил его в руку Винсента:
— Может, ты подаришь ей это? Потому что она твой друг?
— Да не надо бы тебе… — начал Винсент, глубоко тронутый тем, что Мышь принимает его заботы так близко к сердцу.
— Твой друг — мой друг, — решительно и твердо возразил Мышь, отталкивая сверток, который Винсент собирался вернуть, — ты счастливчик. Отец, — он покачал головой, — Отец не понимает.
Нет, подумал Винсент со вздохом, он слишком хорошо все понимает. Винсент никогда не спрашивал старика, что заставило того покинуть мир, в котором он жил, почему он скрылся в убежище туннелей так много лет тому назад, но он знал, что Отец, в отличие от многих обитателей туннелей, никогда, даже на краткое время, не поднимался в Верхний мир, не доверяя миру над их головами и опасаясь его.
И возможно, подумал он, Отец был прав. Его любовь к Катрин была безнадежна, потому что он никогда не смог бы стать частью ее мира… Он, как всегда говорил Отец, хочет того, что невозможно. Но то, что выпадало им, их украдкой проведенные вечера, доставляло ему не сравнимое ни с чем наслаждение. Каким-то странным образом этого было вполне достаточно и даже больше чем достаточно. Инстинкт повелевал ему доверять своему сердцу, а его сердце говорило ему, что независимо ни от чего их любовь была величайшим сокровищем, которое надо хранить.
Он был счастлив, что Мышь, хотя не понимая всего этого, поддерживает его.
— Спасибо тебе, Мышь, — сказал он, глядя вниз на своего друга. — А что это? — Его когтистая рука, на удивление ловкая, начала было разворачивать сверток, но Мышь быстро произнес:
— Не здесь! — Он быстро обернулся назад, словно боясь, что за ним подсматривают. Потом, смущенно улыбнувшись, сказал: — Лучше, если она сама его откроет.
— Ладно. — Винсент, привыкший к изворотливой скрытности Мыша, тщательно упрятал маленький сверток в карман своей накидки.
Мышь улыбнулся.
— Надо теперь сходить помочь Отцу, — сказал он и добавил заговорщически: — Без Мыша он пропадет. — И, довольный тем, что он более или менее посочувствовал своему другу, он исчез в темноте, спеша вслед за Винслоу и Кьюлленом.
— Винсент, — обеспокоенно сказала Катрин, вертя в руках измазанный грязью сверток, — ты не думаешь, что он…
