И она уже не вспоминала о подарке Мыша вплоть до вечера следующего дня. Она вернулась домой в пять часов, позднее, чем предполагала, проведя все утро в прачечной и в магазинах, пополняя запас продуктов на неделю; в дневные же часы ей крепко досталось в Академии самозащиты Исаака Стаббза — довольно претенциозное название для гулкого сводчатого подвала на Пелл-стрит, но уж если ты сможешь защититься от Исаака, то, как она поняла, ты имеешь шанс устоять и в настоящей потасовке. Она устала, все тело болело, но, войдя в квартиру и бросив взгляд на часы, она спохватилась и кинулась к телефону в спальне, набирая домашний телефон Дженни Арсен и моля небо, чтобы ее подруга оказалась дома. Черт возьми, думала она, да если бы мы с Дженни могли собрать все минуты, проведенные вместе на разных сборищах, нам хватило бы на недельную поездку на Ривьеру…
— Алло, Дженни? Это Кэти… — Она присела на краешек постели и, согнувшись, стала снимать кроссовки, в то же время, приоткрыв дверцу шкафа, рассматривая, что ей надеть для приема с шампанским в издательстве. — Слушай, я тут прибежала домой позже…
— Кэти, если ты бросишь меня одну, я вскрою себе вены. — Голос Дженни звучал необычно устало, отметила Катрин, да это и неудивительно, решила она, вспомнив, сколько усилий приходилось затрачивать ей самой, чтобы собрать даже на простой прием-коктейль клиентов ее отца в его большом старинном особняке, в котором он и сейчас жил на Грамерсу-сквер. Это мероприятие было первой попыткой Дженни совершенно самостоятельно организовать прием по поводу выхода в свет книги с раздачей авторских экземпляров с автографом, и этот автор, Алан Визо, как знала Катрин, был одним из ведущих писателей издательства «Гарвик».
— Я обязательно приду, — пообещала Катрин, — дай мне только время принять душ и переодеться. Встретимся в книжном магазине. Припрячь один экземпляр для меня.
— Припадаю к твоим стопам, — напыщенно ответила Дженни, а Катрин усмехнулась и повесила трубку. Половина шестого — можно позволить себе наводить красоту сорок пять минут. Правда, обедать тогда придется на ходу…
Она взяла свое белое шелковое кимоно, лежавшее в изножье кровати, и пошла было с ним в ванную, но приостановилась, почувствовав тяжесть подарка Мыша в кармане. Вспомнив о нем, она улыбнулась тому, что товарищ Винсента сделал ей подарок только потому, что был счастлив, что к его другу проявили доброту. И хотя она спешила, она развернула его, прикидывая, что один из обитателей туннелей мог ей подарить. Это могло быть абсолютно все, что угодно… Комната Винсента, как она помнила, была полна старинных безделушек, сувениров со Всемирной выставки, древних люстр и елочных украшений, красивых и ярких…
От изумления она раскрыла рот.
На грязном обрывке материи, развернутом ее руками, лежало колье. В его тонкую филигрань набилась грязь, глина покрывала и полированные камни зеленого цвета, но достаточно было потереть пальцем, чтобы из-под грязи прорвался блеск золота.
Ювелирное украшение двадцатых годов? — подумала она, изучающе вертя вещь в руках. Или викторианской эпохи? Какая-то особая элегантность ювелирного мастерства, тонкой работы цветы и розетки, соединенные изгибающимися листьями, подсказали ей возраст колье. Приемы такого мастерства уже утрачены, вещь такой ценности так просто не теряют, и Мышь не мог просто так найти ее. Колье было одной из самых прекрасных вещей, которые ей доводилось видеть в жизни, и хотя, она знала это, ей придется опоздать на прием, она понесла эту вещь в кухню, чтобы там отчистить ее от грязи.
— Я все же не понимаю, что, по твоему мнению, нам надо. — Винслоу пригнул свою лысую голову, проходя под сводом одной из нескольких дверей, ведущих в комнату Мыша. Известная среди обитателей Нижнего мира как Мышиная Нора, она была одним из самых глубоких обиталищ туннелей и располагалась намного ниже тех горизонтов, где обычно селились люди. Кроме того, добраться сюда можно было, только миновав множество извилистых переходов, ложных ходов и хитроумно устроенных ловушек, расставленных Мышом не по злобе или из паранойи, но скорее из своей всегдашней скрытности или из извращенного чувства юмора. Добравшийся же сюда попадал в большое помещение неправильной формы с низким сводчатым потолком, напоминавшее не то лабораторию, не то лавку старьевщика, заваленную невообразимым количеством наполовину законченных конструкций, старыми радиолампами, мотками шлангов и проволоки, разобранными часами и игральными автоматами, инструментами и чуть ли не вечными двигателями; все это хозяйство заполняло пространство, уходя за пределы видимости. Свет десятков свечей, расставленных в помещении без какой-либо системы, отражался то на газовых горелках, то на электрофорной машине, то на елочной гирлянде, присоединенной к электрогенератору размером с диван.
