— Мышь! С тобой все в порядке? — Кьюллен стоял рядом с ним, пытаясь своим фонарем пробить непроницаемый мрак внизу.
— Ну и темнотища же здесь, — донесся оттуда голос Мыша, находившегося футах в десяти под ними.
Учащенное дыхание Винслоу сменилось мощным вздохом облегчения.
— Когда-нибудь ты доиграешься! — крикнул он и опустил фонарь поглубже, навстречу двум лучам света, тянувшимся со шлема Мыша. («Если только я сам не прибью тебя», — добавил он мысленно). — Ты не можешь просто…
Проникший вниз свет мельком упал на что-то в темноте, на что-то блеснувшее и сверкнувшее в этом мимолетном касании. Винслоу распрямил согнутую над люком спину, он понял, что это такое, вернее, чем это должно быть.
— Боже мой! — прошептал он. Рядом с собой он слышал свистящее дыхание Кьюллена.
Помещение, куда проник Мышь, было, вероятно, одним из самых глубоких отделов судового трюма, предназначенного только для складирования грузов. Когда-то здесь хранилась прежде всего еда, сейчас уже давным-давно разложившаяся. Но здесь был еще и древний сундук, обитый толстой кожей, уже наполовину сгнившей, который открылся от толчка тела Мыша, обнаруживая свое содержимое.
А его содержимым было золото. Золотая чаша, украшенная драгоценными каменьями, соседствовала с массивным распятием из золота, повсюду сверкали желтым блеском оправы зеркал, отражающих сейчас не женскую красоту, а прозаические лучи фонариков; золотые и серебряные монеты заполняли пространство между ними, все это оплетали похожие на водоросли массивные декоративные золотые цепи, нити мерцающих мягким блеском жемчугов, подвески размером с кулак; блюда, кубки, усыпанные камнями тиары, кольца, дарохранительницы… Пиратское сокровище сияло мягким блеском из этой вечной тьмы.
Винслоу и Кьюллен застыли в немом оцепенении, а Мышь в душевной простоте сграбастал тяжелую нагрудную цепь и помотал ею в воздухе, горделиво улыбаясь:
— Нашел это. Говорил же я вам!
Обитый кожей сундук и в его лучшие дни нельзя было поднять ни в одиночку, ни вдвоем, — сейчас же под весом сокровищ, когда Мышь попробовал было приподнять один его угол, он вообще развалился, рассыпая вокруг себя золотые монеты, ожерелья, столовые приборы, украшенные жемчугом. Наконец Мышь набрал столько, сколько смог, и, крикнув Винслоу, чтобы тот помог ему выбраться предстал перед друзьями в неверном свете фонарей как «король дураков», увенчанный тиарой, инкрустированной самоцветами, на взъерошенных русых волосах, его грудь украшала золотая цепь с крупными жемчужинами, тихо звенящая на его измызганной куртке.
— Погляди на это, — прошептал Кьюллен, зачарованно уставившись на сверкающий орнамент цепи, — только взгляни на это!
— Я это вижу, — мягко ответил Винслоу, — я не могу поверить, но я это отлично вижу.
— Там внизу еще много, — бросил Мышь, ставя на пол тяжелые канделябры, которые он держал под мышкой, и опорожняя карманы, полные золотых дублонов, небрежно сваливая их на стол, как если бы это была пригоршня жетонов для метро.
Зеленые глаза Кьюллена сверкнули при этих словах в свете фонарика.
— И сколько там еще?
— Навалом. — Мышь снял с себя ожерелье и бросил его на сломанный стол, пододвинутый Винслоу, рядом со светильником и монетами. Он считал, что ни одно из этик ожерелий не было так красиво, как то, что он просил Винсента передать Катрин, то самое, которое он нашел вместе с золотой пластиной и серебряной чашей среди пыльных обломков стола и кресел. Он был рад тому, что это ожерелье попало к ней. К той, кто был добр к Винсенту, кто был ему другом из Верхнего мира, потому что по небогатому своему опыту Мышь считал: красивым девушкам должны нравиться красивые вещи.
— Мы должны достать это, — нетерпеливо сказал Кьюллен, — мы должны обязательно все достать.
— Тогда я пойду притащу какой-нибудь ящик, — вызвался Мышь, не уверенный в том, что ему нравятся новые нотки в голосе Кьюллена, но желая помочь своему другу. Он бросил взгляд на сокровища, лежащие грудой на древнем столе и мерцающие, как угольки костра на фоне столетних напластований пыли на нем.
— Мы отыскали неплохую штуку, правда?
— Просто отличную штуку, Мышь, — вырвалось из груди Винслоу. Его восторженное лицо, освещенное лучом фонарика, напоминало выражение Тома Сойера, у которого сбылась мечта. — Просто отличную.
Мышь улыбнулся ему в ответ, довольный тем, что друзья оценили его исследовательский талант, потом он повернулся и исчез в проходе в стене. Кьюллен, перебиравший в руках украшенную драгоценными каменьями цепь, шептал:
— Неплохо, неплохо… — Но когда в отверстии исчезли подошвы ботинок Мыша, он, что-то вспомнив, крикнул ему вслед: — Мышь!
Но шаги Мыша уже отдавались эхом вдоль туннеля.
— Мышь, никому не рассказывай! — крикнул в отверстие Кьюллен. — Слышишь? Это наш секрет!
Ответом было молчание.
Кьюллен озабоченно повернулся к Винслоу:
— Кажется, он меня не услышал.
— Да не беспокойся ты, — посоветовал тот, — он и разговаривает-то только со своим сурком.
