Туннель был не очень глубок — пятнадцать или двадцать футов, но располагался гораздо дальше тех мест, которые обычно посещали обитатели Нижнего мира. Он находился под тем районом Манхэттена, где наверху сконцентрировались банки и финансовые учреждения. Глубинная геология здесь была другая, плавуны и слабые почвы постоянно грозили прорвать стены, жить здесь было очень неуютно. Заброшенный канализационный коллектор, решил Винслоу, уловив благоухание, напоминающее о прошлом. В одном месте стена треснула, за трещиной был виден более старый проход в рыжеватой глине. Разбитые киркой кирпичи свидетельствовали, что это место исследовано Мышом, скорее всего — просто из любопытства. Винслоу вырос внизу и, как большинство детей общины, отдал дань исследовательской страсти, но эти его изыскания имели чисто практическое основание. Ему было достаточно знать, как попасть из одного места в другое, он избегал нижних горизонтов и отдаленных закоулков не из страха, а просто из-за отсутствия интереса да и нехватки времени.
При неярком свете доморощенного горняцкого светильника, сымпровизированного Мышом из футбольного шлема и двух ручных фонариков, Винслоу заметил нечто, напоминающее прогнившую древесину, и кусок метала, когда-то бывшего чугуном.
— Туда, — прошептал Мышь, протискиваясь в трещину и проползая по грязному проходу.
Состроив гримасу, Винслоу последовал за ним, в то время как Кьюллен подсвечивал им сзади другим фонарем. Впереди, если судить по идущему оттуда эху, было какое-то помещение. Сдвоенный луч от лампы Мыша падал то на деревянные поверхности, то на залежи песка, то на паутину; в воздухе стоял сильный запах соли, ржавчины и затхлой гнили.
Наконец они смогли выпрямиться, протиснувшись через недавно прорубленное в чем-то похожем на древнюю деревянную стену отверстие, и спрыгнули на три или четыре фута вниз, на наклонный пол какого-то помещения.
— Мышь, что это такое?
Мышь улыбнулся и развел руками в стороны, сияя от восторга открытия.
— Нашел это, — гордо произнес он, и его голос отразился от темных балок вверху, почти невидимых в темноте.
Пол комнаты был наклонен под углом градусов в пятнадцать, вполне достаточно, чтобы за долгие годы вся мебель в этой комнатке — стол, два грубых стула и шкаф — собрались в почти бесформенную груду у одной из стен. На ржавой металлической цепи висела грубой работы лампа, тень от нее металась по стенам. Все в комнате было покрыто плесенью, даже беловатая паутина, клочьями свешивавшаяся с балок наверху; а у их ног сквозь дощатый настил пола проступали вода и грязь. Когда свет от факела Кьюллена упал на обломки мебели, в их темной массе блеснуло что-то металлическое.
— Эге… — Он разгреб гнилую древесину, думая, что там может быть другая серебряная чаша или золотая пластина, но обнаружил нечто другое. — Меч! — Он взмахнул им в воздухе, на его тонком лице, покрытом морщинами, проступило что-то мальчишеское. — Древняя абордажная сабля… да, друзья!
— Это затонувший корабль! — Винслоу поднял повыше свой фонарь, пристально рассматривая прогнившие деревянные переборки, перекосившиеся, неоткрывающиеся обломки небольшой двери, иллюминатор, сквозь который можно было увидеть только суглинок этой части Нью-Йорка и темноту. И здесь стояла могильная тишина — даже грохот метро не пробивался сквозь толстый слой почвы. Привычного мелкого постукивания труб тоже не было слышно, даже голоса трех мужчин звучали приглушенно, словно и они были покрыты трехвековым слоем пыли и паутины.
Кьюллен опустил саблю и обвел помещение удивленным взглядом:
— Но как сюда мог попасть корабль?
— Отец рассказывал нам про старый Нью-Йорк, — предложил свою версию Мышь, пробираясь среди обломков мебели на полу, — здесь могла быть вода много лет тому назад.
— Мы как раз под районом Батарейной улицы, — заметил Винслоу, — линия берега могла измениться…
Но Кьюллен отвернулся, продолжая рассматривать окружающее и поражаясь необычностью происходящего.
— Поглядите-ка сюда! — Пыль окутала его, когда он сдернул в сторону сгнившие лохмотья ковра. Под ковром обнаружился люк.
— Открывай же его, — торопил Винслоу, когда Кьюллен, стоя на коленях на скользкой древесине, возился с люком. Винслоу помогал ему сначала древней абордажной саблей, которая тут же сломалась, а затем своим собственным ножом с большим широким клинком, пытаясь пробиться сквозь остатки дерева.
Мышь смотрел на их труды, стоя чуть поодаль, склонив слегка голову на плечо. Наконец он произнес:
— Отойдите, я смогу открыть его.
И, состроив на лице зверскую гримасу, прежде чем кто-нибудь смог остановить его или спросить, как он собирается это сделать, он крикнул: «Эгей!» — коротко разбежался и обрушился на люк всей своей массой. Древесина разлетелась с громким треском, а Мышь исчез в темноте под полом.
— Ах ты, маленький псих! — Винслоу бросился вперед, поднося лампу к отверстию и лихорадочно соображая, как они будут тащить своего друга назад по туннелям, если его угораздило сломать ногу, не говоря уже о том, что под полом может быть бездна глубиной в сотню футов или зыбучие пески…
