Жившая на Западе несколько лет и знавшая немецкий язык Лепешинская не могла не быть в курсе того, что идеологи фашизма, такие, как Геббельс, нарочно обманывали обывателей, когда утверждали, что именно генетики (в особенности немецкий биолог Ленц) обосновали правильность принудительной стерилизации и истребления неполноценных наций. В послевоенные годы, как раз в то время, когда Лепешинская писала приведенные выше фразы, генетики — сторонники Вейсмана, Менделя и Моргана делали за рубежом все возможное, чтобы показать правительствам, широким кругам интеллигенции и обществен ности во всем мире, как ошибочен был курс на истребление наций (прежде всего евреев и цыган в фашистской Германии), якобы основанный на научных доказательствах. Ссылки на имеющиеся доказательства совпадения взглядов фашистов и представителей евгеники были также фальсифицированными, но повторение этих осуждений евгеников привели к тому, что сегодня само слово «евгеника» воспринимается в научном мире негативно.
В наши дни, когда благодаря достижениям генетики разработаны методы лечения наследственных болезней, применяемые уже на сотнях тысячах пациентов, когда сотни миллионов людей многократно в течение жизни проходят обследования, ставшие возможными благодаря прогрессу генетики, только разве как насмешками над идеалами коммунистов можно рассматривать те места в статье Лепешинской, где она в очередной раз утверждала уникальность определенных социальных условий, при которых единственно возможно появление «учений», подобных ее детищу, — «новой клеточной теории»:
«В Советской стране не может быть такого отношения к передовой науке, какое имеется в буржуазных странах с их реакционными командными центрами официальной науки. У нас наука пользуется всемерной поддержкой со стороны партии большевиков, нашего правительства и нашего гениального вождя товарища Сталина»232.
Та же идея проводилась в статье Жукова-Вережникова и соавторов, серьезно заявлявших:
«Тот путь, по которому идут империалистические страны, ведет к вырождению, к гибели и саму науку.
Но на земле есть страна, которая является оплотом настоящей науки. Эта страна — Советский Союз… Мощное развитие передовой биологии стало возможным только в условиях советского строя»233.
И все-таки, несмотря на поток бравурных реляций, исторгавшихся и самой Ольгой Борисовной и ее восхвалителями по поводу успехов «нового учения», не все шло так, как бы им хотелось. Например, во время основного доклада на втором со вешании с уст Лепешинской сорвались слова, выдавшие ее внутреннюю неудовлетворенность и даже тревогу по поводу того, что продвинуть исследования живого вещества на более глубокие уровни не удалось и что до полного триумфа еще далеко. Она вопрошала:
«Почему же наши биологи, биохимики, физикохимики все еще мало работают в этой области? Ведь основное препятствие, которое мешало им работать, а именно: идеалистические вирховианекие догмы уже устранены!»234
Произнеся эти слова в середине доклада, она не удержалась и через несколько минут снова вернулась к мучившему ее вопросу, но кроме риторических призывов к объединению усилий на «дружеской основе» ничего предложить не могла.
Мне чудилось (не то во сне, не то наяву), что невидимая, ио властная рука обвили меня и неудержимо увлекает в зияющую пустоту. Я осознаю себя беспомощным и даже не пытаюсь сопротивляться загадочной силе, словно нечто роковое ждет меня впереди.
