Да… это было отрадное и отчасти грустное время… Окрылялись молодые надежды, развивались молодые улова, ним, росли и крепли наши молодые силы. Кровавое знамя социализма пряталось. Чувствовалось жутко и вместе с тем легко и отрадно.
В конце 1952 года в высотном здании Московского университета, возведенном на Ленинских горах, заканчивали отделку: красили потолки, настилали паркет. Художникам было заказано много портретов для украшения стен. В списке ученых, подлежащих увековечиванию, был и Трофим Денисович Лысенко. Он достиг апогея славы. О нем не умолкали газеты, о нем писали книги. На огромной сцене зала Чайковского однажды выстроился в несколько рядов любимый Сталиным Хор имени Пятницкого и грянул оду великому Лысенко. Все были уверены, что народный академик настолько укрепил свои позиции, что мог больше не бояться критики. В редакциях биологических журналов и в издательствах сидели в основном свои люди, газетчики и помыслить не могли, чтобы допустить малейшее отклонение от принятых на сегодня установок, да и всемогущая цензура не пропускала ни одного слова, идущего вразрез с официальной точкой зрения.
Поэтому столь сильным было всеобщее ошеломление, вызванное публикацией сразу двух статей, в которых разносу подверглось любимое детище Трофима Денисовичи — новая «теория» биологического вида. В шестом номере «Ботанического журнала» за 1952 год заведующий кафедрой генетики и селекции Ленинградского университета профессор Н. В. Турбин опубли ковал статью «Дарвинизм и новое учение о виде»306, а мало кому известный в науке Н. Д, Иванов — в недалеком прошлом профессиональный военный с высоким чином генерала и к тому же зять [VI. И. Калинина, теперь занявшийся историей биологии, написал статью «О новом учении Т. Д. Лысенко о виде»307.
Турбин, исходя из широко известных биологических фактов, отверг попытку Лысенко ревизовать теорию видообразования. Он заявил, что «опыты» по порождению видов — бездоказательны, а те, кто пытается утвердить в умах биологов новую теорию — безграмотны. Факты нужны теории, как воздух птице для полета.
«Новое учение о виде с его претензией заменить собой дарвинизм может оказаться взмахом крыльями в безвоздушном пространстве», —
заключил Турбин308. Позже Турбин говорил мне, что именно это замечание, образно характеризующее новое «учение», наиболее сильно подействовало на Лысенко, и последний не раз со злобой вспоминал эту турбинскую фразу в разговорах со своими приближенными.
Иванов исходил в своей статье не столько из биологической необоснованности притязаний Лысенко на создание «новой теории», сколько из неоправданного притягивания в качестве обоснования ее правоты разных цитат из статей классиков марксизма-ленинизма.
Сам факт публикации критических статей в адрес Лысенко был многозначительным. Будучи опубликованными при жизни Сталина, они были восприняты многими как санкционированное Кремлем наступление на Лысенко. Как уже упоминалось, среди биологов поползли слухи, что якобы Сталин в разговоре с кем-то из своих приближенных сказал в самой опасной для судьбы людей краткой форме: «Товарищ Лысенко, видимо, начал зазнаваться. Надо товарища Лысенко поправить!»
Распространению этих сведений способствовал Д. Д. Брежнев — будущий Первый вице-президент ВАСХНИЛ и директор ВИР’а. в те годы занимавший высокий пост в Ленинградском обкоме партии и потому имевший доступ к партийным верхам. Поговаривали, что именно он посоветовал Турбину по-дружески (они, действительно, вместе учились в Воронежском сельхозинституте и были близки много лет) подготовить статыо против Лысенко, обещая поддержку в партийных сферах.
Симптоматичным было то, что первый удар по Лысенко нанес человек из его же стана. Турбин был одним из тех, кто выступал на Августовской сессии ВАСХНИЛ с самыми резкими обвинениями в адрес генетиков и кто призывал безжалостно гнать их из научных и учебных институтов309[37]. Перу Турбина принадлежало два учебных пособия для студентов вузов и техникумов — «Хрестоматия по генетике»311 с выдержками из работ тех, кого Турбин называл «корифеями материалистической биологии»312, и учебник для университетов, допущенный Министерством высшего образования в качестве единственного пособия для студентов, «Генетика с основами селекции» (1952 года издания). Долгое время эти книги действительно были единственными пособиями по мичуринскому учению, благодаря чему имя Турбина прочно связывалось биологами с группой Лысенко.
