Но никакого гранита на деле не было и задавить оппозицию на корню не удалось. Именно против «советского творческого дарвинизма», то есть представлений Лысенко о порождении видов, отсутствии внутривидовой борьбы, стремлении организмов к самопожертвованию ради процветания вида — всего конгломерата надуманных закономерностей, выдаваемых за последнее слово мичуринской биологии, и восстали биологи.
Начиная с 1953 года в «Ботаническом журнале», руководимом академиком В. Н. Сукачевым, стали появляться одна за другой статьи, наполненные фактами. В них не было крика и угроз, не было оскорблений. Деловито и сухо авторы разбирали заблуждения Лысенко и его сторонников. В третьем номере этого журнала появилось письмо Лепешинской. В нем, напротив, не приводилось ни одного нового факта, но зато через край била энергия идейного осуждения. Ударным коньком ее письма было утверждение о безусловной и безоговорочной правоте «учения И. В. Сталина» относительно законов природы, которое, несомненно, переживет века.
«Лысенко подходит к вопросу видообразования как материалист диалектик и в полном согласии с И. В. Сталиным», —
писала она320 и продолжала:
«…на 36-м году советской власти пора отказаться от защиты всяких метафизических взглядов и под видом критики стараться выгородить свои ошибочные, лженаучные установки»321
Волнение Лепешинской было понятно. «Теорию видообразования» Лысенко и ее собственные рассуждения о возникновении клеток из бесклеточного вещества объединял теперь единый для всей природы «ЗАКОН перехода из неживого в живое» Следовательно, за опровержением домыслов Лысенко о превращении кукушки в пеночку или пшеницы в рожь неминуемо должно было последовать и ниспровержение лепешинковщины Было от чего встревожиться.
Особенно болезненной для Лысенко стала публикация материалов, доказавших, что превращения сосны в ель322 и граба в лещину323 были на самом деле примитивным обманом. И Авотин-Павлов в Риге, и С. К. Карапетян в Ереване (как было теперь точно установлено) отлично знали, как и когда ветки других пород были привиты на описанных ими деревьях, но они предпочли сжульничать, чтобы прославиться. Жульничество выплыло наружу324.
Поскольку «выпотевание» сосны в ель, описанное Авотиным-Павловым, нравилось Трофиму Лысенко и он не раз ссылался на него, то теперь он оказался лично запачканным. А в истории с карапетяновским порождением лещины на дереве граба Лысенко совсем опростоволосился. Когда ему стало известно, что в «Ботаническом журнале» готовится материал о мошенничестве Карапетяна, Лысенко решил любой ценой предотвратить публикацию. Однако замять дело келейно и полюбовно ему не удалось. Не запугал редколлегию и сердитый звонок академика из Москвы. Тогда Лысенко решил, что надо просто написать в редколлегию письмо с предложением остановить печатание опасной для него статьи. Видимо, он не мог и мысли допустить, что после получения его письма кто-нибудь решится (отважится) напечатать статью, которую Лысенко считает неверной по сути и по фактам. Так в Ленинград ушло письмо следующего содержания:
