Правда, это потребовало огромных усилий по преодолению чисто бюрократических препон. Ведь под началом Бошьяна не просто работало несколько сотен людей, рассредоточенных во многих институтах. Лжеисследования шли под завесой строгой секретности и под охраной чекистов, и хоть стиль работы оставался все тем же — халтурным и вызывающе самоуверенным, но люди в стране, где десятки миллионов оказались за решеткой — в лагерях и тюрьмах — по наветам не просто бездоказательным, но чаше всего вздорным, знали, сколь опасно бороться с такими любимчиками партии и органов. Поэтому надо отдать должное директору института имени Гамалея Тимакову, который не убоялся и, заручившись отзывами нескольких крупных ученых как о характере исследований Бошьяна, гак и о содержании его книги, направил письма в различные высокие инстанции с настойчивой просьбой разобраться с положением в подведомственных Бошьяну лабораториях, провести научную и коллегиальную проверку его исследований, после чего дать возможность ему как директору ответить на критические сигналы, полученные им. Разумеется, Тимаков не мог не знать, что поддержки Лысенко Бошьян лишился полностью и навсегда. Многочисленные связи Тимакова в разных кругах советского общества помогли ему эту информацию получить.
В ответ на официальный запрос директора института, входившего в состав Академии меднаук СССР, в Президуме академии под председательством вице-президента, и что немаловажно — генерал-лейтенанта медицинской службы Ф. Г. Кроткова 27 октября 1950 года состоялось закрытое (то есть секретное) заседание в Президиуме АМН СССР, на котором выступили многие критики Бошьяна. Принятая на заседании резолюция в достаточно явной форме говорила о профанации науки в руководимой Бошьяном лаборатории в Институте имени Гамалея и в других организациях.
Тем не менее никаких немедленных действий данное решение не вызвало. Крупные партийные чиновники, давшие разрешение на открытие лабораторий Бошьяна, были все еще в силе. За то, чтобы отменить прошлые решения, нужно было еще долго и изощренно бороться.
Только в следующем, 1953 году, сверху поступила команда-разрешение создать специальную комиссию для проверки деятельности всех лабораторий Бошьяна одновременно. По-видимому, снова свою силу показал Лысенко, так как разрешение-команда прошла через сельскохозяйственное ведомство сначала, а затем, при непосредственном согласовании с руководством медицинского ведомства, была подкреплена совместным решением. Именно поэтому комиссия была межведомственной и была укомплектована специалистами из обоих ведомств. Много лет позже, в 1972 году, директор Института биологической и медицинской химии АМН СССР академик В. Н. Орехович, вспоминая о времени борьбы с Бошьяном, доверительно рассказал мне, что вопрос о создании комиссии и о будущем закрытии бошьяновских лабораторий рассматривался на «самом верху». Ореховича как члена Президиума АМН СССР вызывали для разговора на эту тему в конце 1953 года к Председателю Совета Министров СССР Г. М. Маленкову, который в конце концов и дал разрешение на проверку деятельности Бошьяна. Работа комиссии закончилась принятием разгромного постановления. После этого министр здравоохранения СССР М. Д. Ковригина обратилась, уже в 1954 году, к Маленкову с просьбой закрыть лаборатории Бошьяна и лишить его звания доктора наук и профессора. От Маленкова это письмо было переслано Первухину, формально курировавшему науку в ЦК и Совмине. Только после этого поступило распоряжение положительно отнестись к предложению министра Ковригиной. Деятельность шарлатана была остановлена: отдел и лаборатории, руководимые Бошьяном, были расформированы, он сам и наиболее активные из его подручных фальсификаторов были уволены. К этому времени Тимаков уже не был директором Института Гамалея, поднявшись по служебной лестнице. Новый директор института, академик АМН СССР Выгодчиков подготовил справку, хранящуюся в деле Бошьяна (с которой удалось познакомиться профессору Гершановичу). В справке этой говорилось, что только в институте имени Гамалея на деятельность лаборатории Бошьяна было истрачено 1 миллион 330 тысяч рублей — цифра по тем временам огромная.
Орехович подвел итоги научного обсуждения проблемы в целом373 следующими словами:
«…выяснилась вся беспочвенность и бесплодность «идей» Бошьяна, который… не «игнорировал» накопленные современной наукой данные, как это утверждали некоторые товарищи, а просто не знал об их существовании»374.
