Лусина не отвечает; она упорно надавливает на крошечную грудную клетку младенца, все еще в крови и смазке, лежащего на испачканной красным простыне. Затем прикладывает гигантский стетоскоп к маленькому тельцу. Просит всех замолчать.
– Пульс есть, – говорит она, и ее собственный пульс учащается. Каждый раз, когда Лусина спасает жизнь ребенку или матери, ее сердце замирает на несколько секунд, а дыхание останавливается.
Медсестры заворачивают реанимированного новорожденного и уносят из поля зрения матери. Лусина возвращается, чтобы ее зашить.
– Его осмотрит педиатр, – говорит она женщине и велит дать ей немного успокоительного.
Закончив работу, Лусина выходит к мужу пациентки и объясняет ситуацию, избегая давать заверения, что ребенок выживет.
– Первые часы имеют решающее значение, педиатр вам все объяснит, он обо всем позаботится, – обещает Лусина.
Доктор Лусина Рамирес прощается с мужчиной, который спешит в палату новорожденных узнать о своем сыне, а сама идет в уборную. Она больше не в состоянии сдерживать слезы, переполняющие ее всякий раз после спасения чьей-то жизни, – единственный момент, когда она позволяет себе плакать.
Выйдя из уборной, женщина направляется к стоянке и садится в машину; в глазах у нее по-прежнему стоят слезы, готовые пролиться из-за малейшего пустяка. Она поудобнее устраивается на сиденье белого «Датсуна», смотрит в зеркало заднего вида, проверяя, как выглядит, вытирает глаза руками, поправляет брови.
– К черту.
Вытерев щеки, Лусина переводит взгляд на пассажирское сиденье и замечает лежащую там папку с белой обложкой. Она много раз перечитала ее содержимое за три дня, минувшие после смерти отца. «Игнасио Суарес Сервантес» – написано черным маркером на одной стороне обложки. Лусина проводит рукой по имени и повторяет: «К черту».
Три дня назад, в день своей смерти, отец разыскал ее дома, чтобы отдать папку. Ему открыл внук, которого Игнасио видел всего раз десять за три года. Лусина была очень осторожна в этом вопросе: одно дело – дать человеку, назвавшемуся ее отцом, шанс поближе узнать друг друга, и совсем иное – позволить ему установить отношения с ее сыном. «Это зов крови», – убеждала она себя, соглашаясь увидеться с отцом в первый раз, трепеща от страха – нет, от ужаса, признается Лусина самой себе, вспоминая об этом. Полжизни она убегала от него и жутко боялась встречи. Однако не разрешала Игнасио общаться с сыном, не желая подвергать мальчика риску.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она после того, как сын крикнул, что пришел сеньор Игнасио. Он так и не признался мальчику, что является его дедом, и попросил называть сеньором.
– Хотел передать тебе эти бумаги…
– Я ведь просила никогда не приходить ко мне домой, – перебила Лусина.
– Знаю, знаю, извини. Пусть эта папка будет у тебя. Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы ты ее прочитала, – торопливо сказал он. – Обещай, что, если со мной что-то случится, обязательно прочитаешь, – потребовал Игнасио, сильно сжав ей плечи.
Женщина испуганно кивнула.
– Хорошо, хорошо, обещаю.
Он поцеловал ее в лоб, сел в машину и скрылся из виду, прежде чем она стряхнула с себя удивление и закрыла дверь.
Даже по прошествии трех лет Лусина ему не доверяла, не хотела, чтобы он находился рядом с ее сыном или в ее доме. Она никому не сказала, что объявился мужчина, назвавшийся ее отцом. Утаила правду и тогда, когда ее бывшему мужу сообщили, что она встречается с неким пожилым человеком, писателем.
– Тебя видели со стариком, – заявил он.
Это стало началом конца их брака, который распался из-за того, что Лусина так и не сумела объяснить, кто такой Игнасио.
Лусина берет папку, переворачивает страницы и выхватывает случайное слово. «Акушерка», – произносит она вслух. Слово, которое определило ее судьбу и сделало гинекологом. Она вспоминает себя четырнадцатилетнюю в затерянном посреди Мексики городке, где они какое-то время жили с матерью, названном Кореей в честь далекой страны. Там, в этой Корее без жителей с раскосыми глазами, ее мать помогла одной женщине родить в проходе между сиденьями городского автобуса, в присутствии пятнадцати пассажиров и курицы в клетке. Лусина видела, как мать подошла к женщине, которая кричала и держалась за живот, будто таким образом могла остановить роды. Мать уложила ее на шаль и помогла родить на свет девочку. «Я много лет работала с акушеркой», – объяснила она женщине, отдавая ей дочь. Мать не заметила удивленного и гордого выражения на лице Лусины, которая в тот момент решила, что посвятит себя акушерству.
Она отрывает взгляд от страницы и заставляет себя закрыть папку. Потом выходит из машины и решительным шагом возвращается в клинику.
– Доктор, я думала, вы уехали. Вы хорошо себя чувствуете? У вас нездоровый вид, – говорит медсестра в регистратуре.
– Все нормально, просто не люблю воскресные роды. Мне нужно позвонить.
– Вот, пожалуйста. – Медсестра пододвигает телефон.
