Прежде чем войти к себе, я сел выкурить сигарету на лестнице, поджидая Рамона, чтобы расспросить о моих родителях. Стук каблуков Лупиты, проститутки, я услышал задолго до того, как увидел ее саму. Она семенила короткими шажками из-за слишком тесной юбки. Лупита маскировала возраст макияжем и сложными прическами и напоминала мне Кармен Миранду[27]. В юности она, наверное, обладала пышной фигурой, которая за годы торговли собой потеряла форму от прикосновений хватавших и тискавших ее рук.
– Парень, есть сигаретка?
Она прислонилась бедром к стене, слегка наклонив голову; выцветшие волосы разных оттенков выбивались из-под шпилек, бессильных сдержать их, пряди торчали во все стороны, выражая открытый бунт против подчинения, как и остальное тело.
Я протянул ей пачку, потом чиркнул спичкой; Лупита приблизила лицо – на него упал отсвет огня.
– Можно присесть? Как Исабель?
Я пожал плечами:
– Спала в последний раз, когда я ее видел.
– Хорошая женщина. Единственная, кто разговаривает со мной, не оглядывая с головы до ног.
Я молча кивнул и сделал глубокую затяжку.
– Зять ударил ее из-за твоих слов, я слышала, как он кричал, когда пришел к Исабель.
Я медленно выпустил дым.
– Бедный малыш, тебе сильно досталось.
Лупита пару раз похлопала меня по колену и не стала убирать руку. Мы молча докурили.
– Я не хотел подставлять ее под удар.
– В жизни почти никогда не происходит так, как мы хотим. Я знаю ту акушерку. Она помогла мне…
– Ты одна из ее клиенток! – воскликнул я, отдергивая ногу, на которой покоилась ее ладонь.
– А ты ее сын. Вы с Хулианом – дети Фелиситас. Ты открыл мне дверь, когда я пришла к вам домой. Я едва могла идти: я сделала… Пыталась прервать беременность. Я еле держалась на ногах, а ты помог мне добраться до комнаты, где работала твоя мать. Она занималась другой женщиной. Ты позвал ее, сначала тихонько, потом громче. Эта сеньора к тебе, сказал ты. Она обернулась и закричала, чтобы ты не мешал. Я испугалась – грязной комнаты, твоей матери, ее крика – и потеряла сознание. Когда очнулась, все было кончено.
Я забыл ее лицо, как заставил себя вычеркнуть из памяти лица всех женщин, приходивших к моей матери.
– Я узнала тебя, когда читала новости о Фелиситас, и разглядела в юноше черты мальчика, который мне помог.
Лупита погладила меня по щекам, взяла за руки и заглянула в глаза. Я увидел отражение собственных глаз – намного моложе, чем у нее, но таких же усталых. Она приблизила лицо и прижалась губами к моим, не раскрывая их. Я сомкнул веки, втянул ее кислое дыхание и подумал, что от меня, наверное, пахнет так же: изнурением. Мной завладела бесконечная усталость. Лупита обняла меня, и мы вместе заплакали. Потом встали с лестницы, держась друг за друга, она отвела меня в свою комнату, не говоря ни слова разула и уложила в постель, как маленького ребенка. Затем скинула туфли, сняла юбку, которая скрипела при каждом движении, и, оставшись в трусах, залезла ко мне под бок и прижалась всем телом.
Я не заметил, как уснул.
Эстебан дель Валье назначил ей встречу в кафе напротив Центрального сквера. Сколько времени она не пила кофе? Сложно сказать. Элена подносит чашку к губам, и горячий пар щекочет волоски в носу, пробуждая в памяти призрак другой жизни, до смерти Игнасио, до знакомства с ним.
Рядом с ней приземляется синий мяч, за которым бежит раскрасневшийся мальчуган с мокрым от пота лицом. Элена ловит мяч, бросает ребенку, и тот убегает, крича, что его очередь быть вратарем. Наблюдая за юными футболистами, она отхлебывает из чашки.
«Я не могу иметь детей», – сказала она Игнасио однажды, почти через год после начала отношений. Элена развелась с бывшим за четыре года до того. Во время брака они всеми способами пытались зачать ребенка, занимаясь любовью строго в фертильные дни, когда температура ее тела была подходящей, или в дни полнолуния и новолуния, или после приема рекомендуемых отваров и чаев.
Элена никогда не думала, что ребенок станет навязчивой идеей, из-за которой она будет чувствовать себя неполноценной.
Психолог объяснил ей, что она стремится не столько стать матерью, сколько вернуть своей матери потерянного сына, мертвого брата. Потому что Соледад не переставала накрывать на стол для Альберто. И кроме того, Элена много раз слышала, как мать разговаривала с призраком Альберто в его комнате, которую оставила нетронутой, будто сын мог в любой момент вернуться. Элена вышла из кабинета психолога в слезах, хлопнув дверью так сильно, что со стены упал диплом НАУМ[28] с фотографией «тупой докторши», как Элена ее назвала, объясняя мужу, почему больше не пойдет на прием.
– Все психологи идут в эту профессию, чтобы решать личные проблемы. Я не собираюсь никому ничего возвращать, – закрыла она тему.
Мяч снова падает рядом, вырывая ее из размышлений о своей жизни до встречи с Игнасио.
– Элена.
Она слышит собственное имя словно из-под толщи воды, вздрагивает от прикосновения к плечу и проливает кофе.
