Ингвар заслушался. Если вдох — то глубокий. Если выдох — то выплёскивается. Если туман — то проплыл или разлился. Если что-то делать, так плыть, наполняться, течь. Навязчивая морская тема в словах Ноя умиляла и почему-то настораживала. Что-то книжное было в этих выложенных голубой мозаикой подводных чертогах и их обитателях.
Ингвар дышал глубоко, стараясь напоить все мышцы туманом цвета морозного утра. Он знал, что сможет задерживать дыхание и на две, и на три минуты, но только после долгих и постоянных тренировок. Речь шла о неделях практики. Не о десяти минутах.
Ной чувствительно ткнул его тупым концом багра.
— Вставай. Ты тут пыхтишь, как выброшенная на берег рыба. Уже без толку так пыхтеть. Либо ты получил немного оргона в свой бочонок, либо всё расплескалось. Но, так или иначе — без толку лить чай в полную чашку. Лезь к Павелю.
Тёплая вода, десяток быстрых вдохов, как делают ныряльщики, потом один глубокий. Отчаянная попытка сознания зацепиться за образ ушедшего до самого янь поплавка. Крышка опустилась, плеснув прутьями.
Павель оживился, развернулся осьминожьим лицом к Нинсону. Безо всяких напоминаний перевернул клепсидру. Ингвару показалось, что его васильковый собрат по заключению покачал головой.
Исса, Исса, Исса...
Нинсон прикрыл глаза.
Исса, Исса, Исса...
Поплавок вмёрз куда-то в основание грудной клетки.
Исса, Исса, Исса...
Павель не унимался. Оставив свой пост на верёвке, он начал плавать вокруг Ингвара, продолжая настоятельно требовать внимания. Поняв, что глаза человека закрыты, осьминог обхватил руку Нинсона.
Но в тот раз Ингвар всё равно утонул.
5 Лалангамена5 Лалангамена — Со Дна5
Лалангамена — Со Дна
Ингвар плыл по подземной реке.
Слабое течение помогало подтягивать себя по затопленному туннелю.
Вода поднималась до самого свода — не вдохнуть.
Нинсон вспоминал крики Седьмого Лоа, старика Ноя:
«Танджоном дыши! Танджоном, клять!»
Ингвар смог протащить себя сквозь ежедневные пытки, тьму и ученичество.
Смог не расшибиться во время тысячекилометрового прыжка.
Значит, сможет выдержать ещё немного.
Настойчивость смягчает судьбу!
Дальше и дальше, к свободе, к теплу, к воздуху.
Тьма позади — непроницаемый мрак смерти.
Тьма рядом — Уголёк, под водой принявший облик чёрной трёхлапой жабы.
Тьма впереди — неизвестность, сулящая забвение. Или спасение.
Только это и давало силы, столь необходимые сейчас.
Когда казалось, что необходим только глоток воздуха.
Ингвар продолжал тянуть себя, пока не выплыл к свету.
Туннель уходил наверх. Но впереди сидела на постаменте статуя.
Красивая мраморная женщина ждала, скрестив ноги, расслабленно положив руки на колени и осторожно придерживая пальцами сосуд с высоким горлышком. Именно она расточала вокруг нежное молочное сияние.
Это была Ишта. Десятая Лоа.
Ингвар постарался перегнать в лёгкие побольше оргона и почувствовал, что стало легче. Надо было скорее плыть к поверхности. И не подплыть к статуе?
Именно этот выбор и определял, кто готов рискнуть ради сомнительного блага прикосновения к святыне, а кто ради глотка воздуха.
Кто мог стать колдуном, а кому достаточно было выжить.
На самом деле варианта было три:
Мёртвый колдун. Живой колдун. Живой пустышка.
И какие два ты обведешь в кружок в своём Мактубе — такие и определят, кто ты.
Обвёл первые два слова. Ориентировался на слово «колдун».
Обвёл вторые два слова. Ориентировался на слово «живой».
В конце концов, именно такой подход и делал колдунов колдунами, а пустышек пустышками. Ингвар подумал, что и мертвецов мертвецами делал точно такой же подход. Тульпа гордилась бы проведённой работой, доведись ей подслушать его мысли.
Пышные мраморные волосы Ишты короновали опасную красоту.
Ингвар оперся руками о волны каменных волос и вплотную приблизил лицо к белому лику Лоа. Поцеловал холодные губы, стукнувшись зубами о камень. И пружинисто, легко оттолкнулся от постамента, чтобы поплыть наверх. Торжественность и необычность момента приглушила боль в плече.
Нинсон старался обмануть лёгкие и разум, вспоминал уроки Седьмого Лоа.
Вынырнул — будто ворвался в кипяток.
Проглатывал воздух твёрдыми кусками, комом вставшими в горле.
Ноги не слушались. Руки мелко и суетно, по-собачьи, лопатили воду.
Ныряльщик с другого конца света выплыл в новом мире, где стояла густая ночь.
Вон Мать Драконов!
Нет. Всё ж таки его мир. Родной.
Мать Драконов на своём месте. Летит выше птиц, ниже звёзд.
Её взгляд едва пробивался сквозь плотную облачную завесу. Вместо лучей света, приглядывающих за Лалангаменой, бледное пятно, выдающее примерное расположение вечно парящей в небесах Матери Драконов.
Луны не было. Новолуние. Тульпа так и говорила. Так и рассчитывала.
Сам-то он давным-давно уж потерял счёт дням. Спал и тренировался урывками.
С перерывами на долгие, но стремительно пролетавшие разговоры с Тульпой.
И на недолгие, но бесконечно тянувшиеся разговоры с дознавателем.
«В какую сторону берег?»
Он-то предполагал, что тут будет светло. Солнечно. Празднично.
«Давай! Двадцаточку!»
