Ингвар подумал, что так бросают вещь пленнику — чтобы он не сдох раньше времени. Даже не чтобы не сдох, а чтобы не отчитывали ответственного, если сдохнет.
Нинсон перевернул одеяло, подоткнул под себя, укрылся и, как мог, укрыл свою горячечную подругу. Подогнув ноги, скрючившись в три погибели, Великан всё же умудрился закутать себя и соседку с головой.
Вдвоём они надышат тепла и выживут.
Великана била крупная дрожь, похожая на рыдания.
Начинался холодный весенний дождик и новая жизнь легендарного колдуна.
6 Седьмая Дверь6 Седьмая Дверь — Руна Райд6
Седьмая Дверь — Руна Райд
Ингвар всё-таки утонул в тот раз.
Слава Матери Драконов, Павель знал, как подать сигнал.
Седьмой Лоа извлёк бездыханного Великана и оживил его.
Во всяком случае, так рассказывала Тульпа.
Она сидела рядом. В гнезде из пледов и одеял с настороженной нежностью смотрела, как Нинсон приходил в себя.
Гладила по мокрым волосам:
— Танджоны хоть не надорвал?
— Всё в порядке...
— Следовало догадаться, что он тебя не предупредит. Ной плохой учитель.
— Почему же я к нему самому первому попал.
— Это надо у тебя спросить. Это же всё твой выбор, по большому счёту.
— Как-то не... ощущается это моим выбором.
— Так ещё только самое начало, — улыбнулась Тульпа. — Есть только один способ узнать, что там дальше в Макутбе.
— Листать... — закончил поговорку Ингвар.
— Запомни. Чтобы бросать руны, их надо чертить перед собой. Поэтому, связанный колдун не может метать руны. И их надо громко и отчётливо проговаривать вслух. Считается, что это необходимо только самым слабым колдунам. Но на самом деле почти всем.
— А как же под водой-то? Под водой могли колдовать единицы только.
— Единицы. Ты мог. Как? Не знаю. Снова научишься, как-нибудь. Взглядом. Мыслью. Вниманием. Оргоном. Но проще, если и руками тоже двигаешь.
— Может и научусь, но когда это ещё будет.
— Здесь у нас время не то чтобы неограниченно. Но его больше, раз в двенадцать или около того. Дальше трамбовать уже вредно. Кукушка не выдержит. Улетит.
Как только Нинсон оклемался, она повела его за собой. Но не к выходу.
Тульпа подвела его к письменному столу, над которым висела большая доска с пришпиленными пергаментными страницами. На листке с эмблемами Лоа на седьмом крюке висел обломок коралла, неровный и пористый. Тот самый, что он нашёл в мыльнице, выточенной из тритоньего рога.
Ингвар понял, что теперь седьмая дверь всегда будет открываться этим ключом.
Его ждал Ной и тринадцатая руна Сейда. Райд.
Тёмные и узкие подземные коридоры, освещённые циановыми колбами и по колено заполненные тёплой водой, стали его пристанищем на долгие и долгие дни.
Ингвар учился возвращаться самостоятельно.
Они с Седьмым Лоа ели морскую пищу. Густую рыбную похлёбку и маринованные водоросли, упругих осьминожек и сопливых устриц.
Ингвар учился не блевать.
Перед каждой тренировкой приходилось съедать андару — крупного морского гада. Из каждого рыжего моллюска можно было выдавить рюмку коричнево-красной юшки. Холодная кровь пахла рыбой, и ничего более отвратительного Нинсону пробовать не доводилось. Но, как объяснил Ной, кровь андары богата оргоном.
Ингвар учился запасать оргон в танджонах.
Учился расходовать его экономно, как глубоководные скаты.
Учился впрыскивать энергию в жилы, стремительной рыбкой уходя от остроги.
Спал в огромных раковинах, заполненных охапками высушенных губок и зелёнами опилками сушеных водорослей. Засыпая, представлял, как поплавок дыхания прокатывается по горлу туда-сюда. Холодный шарик тяжело опускался до самого пупка, расправляя лёгкие.
А когда Ной считал, что Великан накопил достаточно оргона, Ингвар снова спускался в затопленные катакомбы.
Там он бродил, ища выход, и учась бросать под ноги руну Райд, вторую руну Седьмого Лоа. И когда у него получалось, тонкая голубая полоска, проскакивала в воде, как росчерк промелькнувшего малька.
Райд указывала направление.
Ингвар учился доверять этой голубой искорке свою жизнь, следуя за ней в подземном лабиринте. Мог увидеть синюю чёрточку на потолке, над нужным коридором или на стене, где-то в глубокой расщелине между камней. И тогда знал, в какую сторону поворачивать.
В лучшие дни, когда вдохновение расправляло паруса, когда сил было много, а плечо болело не так мучительно, Ингвар видел под водой не всполох искры, а поблёскивающую нить. И тогда мог смело идти. Лабиринт превращался в прогулку.
Иногда дни были плохими.
Ингвар пытался спать, сидя по грудь в воде, и наскрести оргона на следующий бросок. Раздуть его из тех угольков уверенности, что сберёг под водопадом отчаянья. Но сколько бы не изощрялся Великан с метафорами, сколько бы ни бросал руну, а только оргон всё равно беспомощно утыкался во тьму. Исчезал в ней, как камень, брошенный в ночное озеро.
Только темнота отвечала ему.
Призрак фамильяра оставался с ним.
Бестолковый Уголёк не понимал, как подсказывать Нинсону путь. Да и не пытался. Он самозабвенно испытывал новые морские воплощения. Оборачивался, то океанской змейкой с треугольными чешуйками, то плоскобрюхим скатом, гигером глубокой воды.
