Ингвар взнуздывал своё тело, как всадник, колотящий шпорами в окровавленные бока загнанной лошади. Вот тебе и хвостик-метёлка. Нет, тело использовало ресурсы окончательно. Великан пытался перекатывать оргон, но чувствовал, что пытается гнать по жилам лёд.
«Урус! Первая руна. Давай!»
Даже прохрипеть её названия он не мог, не то что уж метнуть как следует.
Кое-как доплыл до стены, вцепился в бортик. Скрюченными птичьими пальцами перебирал холодный камень, двигаясь вдоль края. Всегда есть шанс, что где-то будет сброшена лестница, верёвка с узелками, выбиты пазы для ног, попадётся скол в идеальной кладке.
Нет. Бесполезно. Надо пробовать с другой стороны. Вдруг там пониже.
Ингвар погрузился в воду, тяжело, как деревянный истукан.
Поплыл к противоположному краю колодца. Тот оказался таким же высоким.
Нужен был один рывок. Одно мышечное усилие, чтобы забросить тело наверх. Однако руки уже не слушались. Оргона не осталось. Но колдун должен умереть колдуя.
«Колдун должен умереть колдуя, да Тульпа? Улыбаешься. Значит, не сломали».
Ингвар крикнул:
— Урус! Урус, клять! Давай!
Оргона не было. В самом деле. Уставшие танджоны опустели.
Ингвар чувствовал, как пальцы медленно соскальзывают, и знал, что сил ухватиться ещё раз у него не будет.
Мысль о том, что его кости будут лежать у ног Ишты, умиротворяла.
— Урус! — шепнул он темноте в третий раз.
Так громко, как только мог.
И, в благодарность за эту клокочущую ледяной водой веру, мир подхватил его на руки. Горячий человек вытащил его на поверхность, сам чуть не свалившись в воду. Маленький и мягкий, он не побоялся тянуть Великана. Человечек не позволял ухватить себя, но стало понятно, что это девушка. Ей приходилось упираться коленками, и рывками втаскивать Нинсона. Она фырчала, как недовольный зверёк, и старалась помогать, но так, чтобы ни при каком раскладе не дать себя сцапать.
Было бы проще, если бы она просто не велела прикасаться к себе. Но она молчала, и боролась с Нинсоном. Наконец, он понял, что нужно убрать руки, опустить голову, не представлять никакой угрозы. Ингвар обмяк, и девушка споро втащила его.
Сил встать не было. Великан пополз по мокрым камням. Отплёвывался, пытаясь продышаться. Однако больше никакой помощи не получил. Ему не помогали подняться. Его не поздравляли. Не приветствовали.
Помощница возилась в темноте неподалёку ещё какое-то время. Нинсон слышал суету и дыхание. Шуршание сворачиваемого одеяла. Женщина охнула от усилия, впрягаясь в тяжёлый рюкзак.
Ингвар попытался пронзить тьму внутренним взором. Но был слишком истощён.
Не осталось сил на Сейд. Ни зажечь огня. Ни придать зоркости глазам.
Женщина была где-то совсем недалеко, но вне досягаемости.
Он понял, что умрёт от холода.
Это не было фигурой речи, он замёрзнет насмерть, если останется без одежды лежать на камнях. Ингвар двинулся к источнику возни. Медленно полз со скоростью улитки. Двенадцатая Лоа, Шахор, чёрная проводница смерти, была рядом. Совсем близко. Он слышал её клёкот в своих покалеченных лёгких. Но всё равно полз.
Наткнулся на ещё одного человека. Это была не та девушка, что доставала его из воды. Кто-то другой. На ощупь горячий, как снятый с огня чайник. И лоб, и шея, и живот — всё в горячей испарине. Нинсон прислушался к дыханию. Но уловил только собственные хрипы.
Ингвар попытался ощупать соседку. Подумалось, что это тоже женщина.
— Ты живая тут вообще, подруга, а?
Но заледеневшие руки чувствовали только жар и на удивление липкий пот горячечного больного. Да ещё грубо связанный шарф на горле. Пальцы уже ничего не ощущали. Нинсон пододвинулся к больной, надеясь, что они смогут согреть друг друга. Ингвар сжал большую, загрубелую от работы ладонь, но женщина не ответила ему. Совсем плоха. Ингвар не знал, слышит ли она его, и чувствует ли его руку. Но всё что он мог сделать, это только немного приободрить её:
— Держись, хорошая. Нам бы только до света дожить. А там я что-нибудь придумаю. Вот увидишь. Не умирай, хорошая. Держись. Рано ещё. Рано.
Ингвар обнял крупное горячее тело. Прижался лбом к круглому плечу. Кажется, он начинал согреваться. Во всяком случае, девушка уже не казалась ему такой горячей.
Нинсон ничего не знал о лежащем рядом человеке, не мог понять, что здесь произошло, но подозревал, что все они оказались тут по его милости. Так или иначе.
— Это, наверное, бессмысленно, девочка. Но я тебя хочу всё равно поблагодарить. У нас только чуть-чуть не получилось. Но могло бы ведь и получиться, да? Могло бы и получиться! Зараза. Как же холодно. Ладно. В другой игре получится, да? Встретимся на респе, девочка. Знай, что я всё равно тебе очень благодарен. Что дождалась. Это, знаешь, как важно? Это...
Ингвар крепко стиснул широкое запястье. Он не мог словами сказать, как важно было, что его дождались здесь. Наверху. На свободе. Невзирая на холод и ночь. Поэтому сказал просто:
— Это прямо очень важно. Спасибо тебе. Серемет лагай.
Сверху на их скрюченные тела упала меховая шкура.
Бросили, не озаботившись, надо ли её разворачивать, намокнет ли она.
