Из этого можно было бы сделать какой-то вывод. Если бы не дым, можно было бы.
Чем больше Ингвар курил, тем больше утрачивал способность к пониманию отдельных слов.
— Эй? Ты меня слушаешь?
— Слушаю, — ответил Ингвар с мягким спокойствием спящего.
— Короче, когда тебя пытают, можешь представить, что находишься в спокойном месте. В лесу, например. И тогда будет не так больно. Ну, в теории.
— Могу.
— Убежище построено по такому же принципу. Хорошо себе представляешь такое место, вне мира. И туда, если что, можно сбежать, как бы ото всех спрятаться. Успокоиться, взять передышку. Выспаться, когда на самом деле тело проспит всего час. А внутри этого домика для тебя как бы пройдёт много времени. Или, наоборот, переждать что-то. Внутри пройдёт всего пара минут, а снаружи, где тебя пытают, целый день.
Заметив, что Ингвар не слушает, или не понимает сказанного, Тульпа не стала повторять или упорствовать в объяснениях. Замерла на минуту, кивнула сама себе и вернулась к рисованию.
Она начертила на стене круглую дверь, вписанную в полукруг рунного портала. Осмотрела творение и задумалась, где бы логичнее расположить ручку. В итоге примеривалась несколько раз и нарисовала её прямо в центре двери.
Пришло время для маленького зелёного ларчика. Оттуда появились пирамидки благовоний и тонкая свечка в подсвечнике с колечком, которую она подожгла от угольков из трубки Нинсона.
Постепенно камера наполнялась сизым табачным дымом и сандаловым ароматом.
— Мне. Плохо.
Знал бы ты, как мне плохо, подумала Тульпа.
Но только ободряюще улыбнулась своему подопечному колдуну.
Ладно, он-то ни в чём не виноват. Хорошо хоть дозрел.
Великану показалось, что он слышит странные мысли женщины.
Но дым оставил ему лишь воспоминание о том, какая она красивая.
Как чувственно и трепетно блестит пот над нежной верхней губой.
— Тульпа. Что это?
— Колдовские печати, Ингвар. Ты же меня им и обучил. И это было сложно. Я знаю только одну. И на это ушла вся жизнь. Не проси объяснить в двух словах, ладно?
— Не понимаю.
Тульпа потёрла пальцами переносицу.
— Если бы я технически могла ошибиться адресом и явиться к какому-то другому умственно неполноценному узнику, то прямо сейчас начала бы нервничать, а не промахнулась ли я? Но раз ты меня видишь — то ты, это ты. Тот, кто меня создал и научил каждому слову, которое я знаю, и каждой мысли, которую я думаю. То есть, технически, это ты научил меня постоянно подкалывать тебя. Неудивительно, что друзей у тебя нет.
— Можно сказать, ты моё воспоминание?
— Да, типа того. Начинаешь соображать. Когда-то ты обучил сам себя великолепной технике внутреннего убежища. Строить его очень тяжело, очень долго и очень сложно. В своё время, ты уже сделал это.
— Не понимаю.
Тульпа закончила вычерчивать магические узоры. Несколько кругов, один в другом. В центре мишени оставалось место для того, чтобы туда мог сесть человек.
Женщина указала на круглую дверь с ручкой посредине.
— С помощью неё мы войдём в Убежище. Чем раньше мы туда попадём, тем лучше. Сначала расскажу тебе, что это такое.
Тульпа подошла к ведру. Заглянула. Убедилась, что оно ещё пустое. Ловко ударила шнурованным сапожком по краю. Ведро перевернулось вверх дном. Подтянув юбку, уселась. Закинула ногу на ногу.
— Для того чтобы создать Убежище, нужно обязательно обладать каким-то запасом личной силы. Оргона. Ты сейчас пуст. Поэтому я буду помогать. Это значит, что рядом со мной ты сможешь это делать. А когда меня рядом не будет — не сможешь. Но восполнишь запасы оргона, и будешь справляться сам. Меня к этому времени рядом уже не будет. Ты понял?
— Да. Но. Я хочу. Чтобы. Ты была. Рядом.
— Хорошо, — резко сказала Тульпа, которую раздражали все эти дымные сантименты изменённого сознания. — Теперь я постараюсь как можно проще объяснить, как это работает. Мы сами придумываем тот мир, в котором живём.
— Ну. До определённой степени.
— Да. До определённой степени. И вот эта степень проходит не там, где думает большинство людей. Она несколько дальше, так сказать. Это несложные, вещи, но их сложно понять. Такой вот парадокс.
— Пара. Докс. Пара. Док-с.
— И пока твоё сознание расширено, надо эти штуки туда утрамбовать. В обычное узенькое сознание они не поместятся. Вижу, что тебе нехорошо, но надо потерпеть и постараться вникнуть в то, что я говорю. Ладно?
— Вникнуть. В тебя.
— Клять, — Тульпа устало закрыла лицо руками.
— Хочу вникнуть.
— Итак, мы представляем наш мир, опираясь на то, какой он. Сунули палец в огонь. Ай, больно. Так мы получили представление о мире. Теперь, всякий новый огонь, будем представлять, таким же горячим, как тот, в который мы уже совали палец. На примере одного огня узнали сразу про все. Но то, какой он, зависит от наших представлений!
— То есть огонь не будет жечься?
— Даже огонь не будет жечься так сильно, если ты будет абсолютно уверен в том, что защищён от него особой мазью или заклятьем.
— На настоящий мир нельзя повлиять!
