Степень концентрации требовала от Ингвара перестать метаться мыслью и отдать всего себя руне. Но даже того крохотного кусочка внимания, что оставался для внешнего мира, было достаточно, чтобы заметить вспышку чёрного дыма в руках Эшера.
Уголька сдуло порывом колдовского ветра. Факел вспыхнул.
Сразу же занялась сухая стружка, обёрнутая в пропитанную горючей мазью тряпицу. Колдовство любит основательную подготовку.
Ингвар вкладывался по-настоящему, черпал тот оргон, что был, но, кроме пустого стремления, кроме искреннего желания, ничего не смог выдать. И отлично это знал. Колдун он или нет, но кое-что видел. Ошибиться было невозможно.
Эшер, однако, делал вид, что ни при чём.
Вытер мокрый лоб и заложил за спину трясущиеся руки.
Ещё бы. Колдовство, без пасов руками, без галдежа, такое скрытное и быстрое — это должно быть на грани возможностей даже очень и очень хорошего колдуна. Галдят и шевелят руками даже мастера колдовства. Даже гранд-Мастера, чего уж там.
Подмастерья часто представляют, как пройдут все испытания, создадут свой выпускной шедевр, и примутся расхаживать в шапочке, где на чёрном бархате будет на весь мир лучиться вышитая золотом буква «М». Буква в цвете третьего Лоа, золотого Мастера Луга, покровителя каменщиков и изобретателей, особенно ярко сияла на фоне чёрного забвения Шахор, на фоне мимолётности прогоревшего костра жизни.
Настоящее мастерство могло побороть бессмысленность чёрных зеркал и не сгореть от собственного жара. По крайней мере, официально этот символ трактовался именно так.
Но на деле мастера редко носят свои шапочки.
Эшер был не просто скромен, не просто не носил никаких знаков и отличий — он скрывал инсигнии под перчатками. Наверняка там, на тыльной стороне ладони, спрятанный под паучьей перчаткой, застыл колдовской стигм.
Ингвар понимал, что нужно подыграть. Знал, что это важно.
Буквально, жизненно важно.
Великан кивнул сам себе и испросил удачи для притворства.
«Двадцать-двадцать-двадцать!»
Уголёк уже собрался воедино из разорванных дымных клочьев, и теперь обиженным котом намывался недалеко от Нинсона.
— Вот. Готово. Поджёг.
— Поздравляю, милорд! Проходите в следующий круг.
12 Темница12 Темница — Трубочный Табак12
Темница — Трубочный Табак
Ингвар встрепенулся.
— Ингвар, ты что уснул?
Тульпа протянула очередное зелье. Великан помотал головой и сонно пробормотал:
— Улыбаюсь, значит не сломали. Не сломали.
Нинсон отпил. Самое настоящее пиво по вкусу. Густое и мутное. Не «Мохнатый Шмель», конечно, но тоже вполне приличное на вкус.
— Это не пиво, — ответила Тульпа на вопросительный взгляд Ингвара. — Это пот Луга.
Нинсон усмехнулся про себя.
«Пот Луга? Даже так? Значит первое, это, небось, кровь Хорна? А второе тогда молоко Дэи, поданное в бараньем роге? Пиво — это не пиво, а пот самого Луга. Ну да».
И тут, посреди насмешки, он понял, что пятнадцать минут назад, когда стоял вплотную к Тульпе, мог нарисовать целую карту запахов. Вот до чего обострилось обоняние. Да и сил тогда было изрядно.
Всю эту чудовищную бредятину, про пытки, про колдуна, про то, что он не он, а его гостья вообще никто, тоже воспринял на удивление спокойно, и при том вся информация для него была лёгкой, естественной, он даже перешучивался. Чем это ещё можно объяснить, как не молочком Дэи? Что же дальше?
Мед Навван? Жир Кинка? Слюна Доли? Соль Ноя? Слёзы Макоши? Семя Инка? Соки Ишты? Желчь Сурта? Пепел Шахор?
На самом деле, на каждой церемонии полнолуния, в любой деревенской общине тоже использовались зелья с такими названиями. Их сдабривали хитрыми добавками и заговаривали. Но одно дело просто вино со специями, разгоняющее кровь, и совсем другое эта медно-терпко-солёная жидкость, так обострившая нюх.
Так же, как и никакого сравнения между усыпляющим молоком Дэи, которое употребляется на праздниках, и тем, что получил он. Молоком, успокоившим, но не притупившим разум, молоком, словно бы налитым из большой и нежной груди Дэи.
— Допил?
Тульпа достала каменную ступку и кристалл, похожий на соляной камень, который легко перетёрла в мелкую пыль. Прочитала наговор, звучавший, как колыбельная. Пересыпала искрящуюся пыль в ярко-желтую лакированную коробочку с табаком. Приготовленной смесью набила трубку. Утрамбовала ключом-стилетом, с которым не расставалась ни на секунду. Наконец, капнула что-то сверху из крохотного пузырька размером с ноготь и быстро убрала склянку в рукав.
Церемонно поклонилась и двумя руками протянула трубку колдуну.
Ингвар так же поклонился, принимая вырезанную из чёрной кости трубку с чашечкой в форме цветка о двенадцати лепестках. Множество стеклянных бус и резных брелоков украшали её, клацая при каждом движении, как погремушка.
— Я думал, чёрные кости только у драконов.
— Чёрные кости только у драконов, — усмехнулась Тульпа.
Она повернула ключ-стилет другой стороной. Оказалось, что рукоятка — это полая трубка, куда вставлен мелок. Тульпа принялась чертить на полу узор.
Ингвар не знал, как объяснить себе происходящее.
И был близок к тому, чтобы перестать его объяснять. Позволить ему происходить.
