— Да, милорд. Отдам соответствующие распоряжения.
Уголёк пробурчал что-то кошачье, и последовал за сенешалем.
У Нинсона складывалось впечатление, что призрак фамильяра следил за Эшером.
22 Убежище22 Убежище — Нет Ключа22
Убежище — Нет Ключа
Ингвар вылез из воды.
Пользуясь тем, что Тульпа не могла одернуть его, внимательно изучил сустав.
Всё было замазано жёлтой мазью, будто залито пчелиным воском. Кое-где из-под воска выползали струйки сукровицы или крови. Но было непонятно, заживает там мясо или гниёт. Хотелось как можно скорее разобраться. Вскрыть. Посмотреть. Но не стоило. Тем более бесполезно это было проделывать тут — в своём воображаемом мирке.
Да и Тульпа будет недовольна.
Ингвар завернулся в попону и пошёл в последнюю дверь. Сразу от порога начиналась полукруглая лестница, спускающаяся в зал с пещерными сводами.
Призрак фамильяра не стал прыгать по ступеням. Маленькому крысёнку это было неудобно. Он оплавился, будто сгоревшая свеча, и стёк вниз густым чёрным киселём, чтобы снова собраться в плотный сгусток у подножия лестницы. В чернильном колобке зажглись два янтарных глаза. Обозначилась мордочка и развернулись игольчатые усики. Вытянулся чешуйчатый хвост.
Уголёк подбежал к Тульпе, ждущей Нинсона с полотенцем в руках.
Приятно было ощутить себя чистым.
Приятно было уткнуться в женские руки.
Приятно было бы забыть, что всё это лишь только часть фантазии.
Не то чтобы полотенце от этого стало менее мягким или глаза женщины менее яркими. Но какая-то в этом таилась горечь.
Грусть путника на отплывающем завтра корабле.
Вроде бы, что мешает дышать полной грудью?
Вино имеет тот же вкус, и местный друг, у которого гостил, всё так же смешлив.
Но уже горечь пепла на языке, уже тонкий серпик луны режет сердце.
— Я как раз подумал, где тебя носит.
Тульпа усмехнулась. Полотенце она колдуну не отдала, а стала энергично вытирать его, понимая, что человек, раненый в оба плеча, нуждается в помощи. Это были приятные ощущения, одновременно трогательные и тревожащие. Она, кажется, разглядела его смущение. Но Нинсону было что сказать на это:
— Ты смеешься? А меж тем, ты мудра, как и подобает Тульпе легендарного колдуна. Ведь, по сути, мы вытираемся сами в период одиночества не потому, что так лучше или удобнее, а потому, что, с определённого возраста, нас некому вытирать. И лучшее, что мы можем сделать, это найти того, кого мы сможем вытирать после купания...
— Серьёзно? Ты серьёзно хочешь продать мне то, что разрешение себя вытирать это большой акт любви с твоей стороны?
Она насмешливо закатила глаза.
Ингвар на самом деле считал предоставленную возможность весьма лестной.
В конце концов, кто тут легендарный колдун, а кто плод воображения. Он подначивал Тульпу, чтобы любоваться переливами эмоций на её лице. Следить за летающими бровями и неуловимой улыбкой.
Теперь он был уверен — здесь, в придуманном мире, она выглядела лучше и дышала свободнее. Как будто выдохнула. Помолодела лет на пять. Или так казалось из-за света. Зал освещался дюжиной люмфайров. Каждый располагался над чёрной прочной дверью, точной копией двери в камеру.
Тогда Ингвар понял, что перетащил в Убежище множество символов, виденных им за последний день.
На каждой двери стояла метка — серебряный веве одного из Лоа.
В гулком зале чеканный звук каблучков Тульпы разносился театрально отчётливо.
— Зал Лоа, — объявила она с гордостью хозяйки. — За каждой дверью встреча с Лоа.
— Они что, правда тут живут? — никак не мог освоиться Ингвар.
— Я начинаю думать, что ты сильно привирал насчет своих способностей, легендарный ты колдун. Ещё раз повторяю. Это твоё воображение! Тут может жить хоть десять одинаковых Лоа за каждой дверью! Они могут бросаться молниями и пердеть громом. То, что здесь происходит, просто иллюзия, сон, игра, придумка.
— Придумка? — переспросил Ингвар, зачарованный детским словом.
— Ну... Выдумка. Не всё ли равно, — отмахнулась Тульпа.
Уголёк поскрёбся в дверь, просясь войти. До сих пор призрак фамильяра крайне редко снисходил до взаимодействия с физическими преградами. То были первые двери, сквозь которые Уголёк не протёк струйкой чёрного дыма.
Заперто.
То ли Ингвар только сейчас это заметил, то ли они проявились под напором его внимания. Но в каждой двери была замочная скважина. На тёмном дереве сверкающие ободки начищенного серебра. Не заметить такие было сложно.
— У тебя ключа нет случайно?
— Сейчас не время.
Ох, как часто он слышал эти слова от красивых женщин.
Ингвар мужественно удержался от расспросов и решительно направился обратно.
По дороге схватил Тульпу за руку. Она нужна была рядом.
Её душистый запах и неуместные комментарии.
— Сейчас не время? — уточнил Нинсон.
Тульпа кивнула.
Кресло у письменного стола застелено медвежьей шкурой. На спинке в самодельных деревянных ножнах покоился огромный поварской нож. Не тесак. А именно нож мастера-повара. Длинный и широкий, чтобы можно было упереть острие и перекатывать лезвие, шинкуя овощи. С упором для большого пальца, когда нужна ювелирная работа. И табачного цвета рукоятью, где умещалась бы даже ладонь Великана.
