Призрак фамильяра не проявил к ней никакого интереса. Ингвар специально поболтал жемчужиной у него перед носом. Обычный кот, возможно, заинтересовался бы. Но Уголёк от возмущения вспыхнул чёрным огнём и превратился в крысу. Оскалился, плеснул длинным чешуйчатым хвостом, а потом единым движением перетёк в жабу. И даже прикрыл от возмущения янтарные глаза. Шарообразная жаба походила на жемчужину куда больше, чем остальные животные, вид которых мог принимать фамильяр.
Под левую руку подвязали меч. Здесь выбора Ингвару не предоставили. Меч у Таро Тайрэна был только один. Ингвар ожидал увидеть в орнаменте ножен колдовские знаки. Но это были кони, флаги, оружие, и прочая воинская атрибутика.
Ингвар всего пару раз держал в руках такое оружие. Было интересно, что это за ощущение. Вот баронский кузнец и дал ему поиграться. Но только в пределах кузни, чтобы никто не увидел.
Если обычному человеку приходится сражаться, он использует то, что под рукой: рогатину, топор или нож. А меч нельзя просто так купить. И нельзя просто так носить. Это оружие не для охоты. Оно сделано для убийства людей.
На него нужно получать разрешение.
По сути, разрешение на меч и разрешение на убийство — это одно и то же.
Поэтому и владели мечами те, кто мог судить на своей земле: бароны, графы, и прочие землевладельцы. Или кмети из службы поддержки. Маловероятно, что Таро, обладателю шелкового гардероба и ювелирной сокровищницы, было интересно фехтование. Скорее всего, меч ему был нужен для того же, для чего и всё остальное. Чётче обозначить границу, проходившую между ним и обыкновенными смертными.
Пустышками.
Великан несколько раз взмахнул мечом. Клинок со свистом рассёк воздух.
— Пора!
20 Убежище20 Убежище — Чистые Помыслы20
Убежище — Чистые Помыслы
Ингвар осмотрел спальню.
В неё нельзя было войти в полном смысле этого слова. Дверь вела в небольшую выдолбленную в чёрных камнях нору. Постель начиналась сразу от порога. Заменяя и перины, и простыни, и подушки, лежал ворох разноцветных одеял. Судя по всему, они были надёрганы из разных уголков памяти.
Вот это, с золотой вышивкой, явно уже попадалось на глаза в замке барона Шелли.
Клетчатый плед можно было использовать как одежду.
Пропахшая лошадьми и сеном попона. Точно такая же осталась в реальном мире, на соломенном тюфяке.
— Тульпа, я могу здесь завалиться спать?
— Можешь.
— А что будет там? — Ингвар указал на непроницаемую кулису реального мира.
— Там ты будешь сидеть напротив стенки с закрытыми глазами. Так же, как сидишь сейчас. Там прошла всего минута. Я уверена, что тебе нужно будет лечь и поспать. И только потом возвращаться в реальный мир. Прямо настоятельно рекомендую отдохнуть.
— Получается, я беззащитен, пока здесь.
— Ну. До какой-то степени. Как сильно задумавшийся человек. Наверное, всё же, как спящий человек. Так что ты проснешься, если станет холодно или жарко, или услышишь громкий звук. Но, так же как и для сна, лучше выбирать местечко поуютнее.
— Я всегда смогу так делать?
— Когда научишься. Это вид транса. Очень-очень глубокого транса. Сейчас ты принял много лекарств. И я потратила много сил, чтобы тебе помочь. Без меня всё это, конечно, будет выглядеть не так красочно.
— Без тебя всё будет не так красочно. А ты могла бы не исчезать, когда всё закончится?
Видно было, что она уже собиралась произнести хлёсткое односложное слово, но в последний момент увернулась от прямого ответа:
— Давай сначала доживём.
— Ладно. Ты побудешь?
— Рядом? Я останусь с тобой. Прямо за дверью. Всегда сможешь меня позвать.
— А можно сначала посмотреть другие комнаты?
— Можно, — улыбнулась Тульпа. — Здесь же ты хозяин, а я гостья.
«Гостья. Как же», — с неожиданной злостью подумал Нинсон и был рад, что женщина не видела его лица.
За другой дверью оказалась ванная комната. Самое светлое помещение, которое Нинсон видел в жизни. Во всяком случае, так казалось после темницы в чёрной скале. Пол, стены, потолок — всё выложено плитками из шафранно-жёлтого песчаника. А свет исходил из колонны в центре. Из огромного столба, сложенного из дорогой тёмно-красной соли. Он наполнял воздух специфическим запахом и живым рыжим светом, который одновременно усиливался и смягчался благодаря цвету стен.
Ингвар положил ладонь на колонну. Тёплая.
У противоположной стены латрина — отверстие в каменной полке. Ингвар уже видел такое в столичных банях. В другом углу что-то вроде летнего душа. Пол шёл под ощутимым углом к сливу. А потолок усеивали маленькие отверстия.
Ровные ряды полок вдоль стен. Красивая раковина алебастрового мурекса топорщилась заострёнными выростами. Внутри лежала губка. Большой перевитой тритонов рог служил мыльницей. Остальное пространство полок загромождали склянки с прозрачными жидкостями.
Подчиняясь наитию, и поддаваясь игре Уголька, обнюхивавшего склянки, Ингвар вынул стеклянную крышку из одного пузырька. Никакого запаха. Вылил содержимое на ладонь. Дал понюхать призраку фамильяра. Тот лизнул руку. Тогда Нинсон отпил из склянки. Разочаровано сказал Тульпе:
— Это обычная вода. Дешёвые декорации.
