То было на заре времён. Лалангамена была пуста, а Мать Драконов лишь недавно родила Лоа, в то время ещё покрытых кожей, как люди. Но, в отличие от выносливых драконов, Лоа были смертны. Ибо их сердца жили всего по две сотни лет. Если бы не эта слабость сердца, то Лоа могли бы жить и много дольше.
И чтобы не бросить людей на произвол судьбы и не оставить Мактуб недописанным, они решили поделить сердца. Но поделить их не поровну, а по справедливости. И отдать их самым лучшим, чтобы те жили долгие тысячелетия, тогда как остальные уснули бы без сердец и без снов. Ибо пусть лучше двадцать Лоа будут жить два тысячелетия, чем двести Лоа будут жить всего две сотни лет. Ибо те первые двести лет будут для людей уютной колыбелью, но потом Мактуб прервётся.
И должна была остаться горстка избранных Лоа.
Никто не знает сколько.
Кто говорит, что всего дюжина, как в итоге и получилось.
А кто говорит, что хотя бы две дюжины, как рун в Сейде.
А кто говорит, что тридцать три Лоа — и у каждого своя буква. И хоть Лоа и ушли, но алфавит остался и с достоверностью сообщает число ушедших.
А кто говорит, что дюжина дюжин, вот истинное число изначальных Лоа. Но никто не говорит, что более.
Не все были согласны делить сердца по справедливости. А из тех, кто был согласен, не все видели справедливость одинаково. И тогда Лоа затеяли войну, похожую на соревнование, или соревнование, похожее на войну.
И победу одержали двенадцать Лоа Верховного Ковена и те, кто верил в них и готов был отдать им свои сердца. Сердца поверженных Лоа теперь принадлежали победителям. Дали им много лет бодрствования.
Были ещё Лоа, что уклонились от боя и ушли, забрав часть сердец.
Кто говорит, что на такое глубокое океанское дно, где не плавают даже ныряльщицы Ама.
Кто говорит, что в такие высокие горы, куда только дракон мог их доставить.
Кто говорит, что в такие жаркие прерии, что вода, оставленная на солнце, закипает.
Между ушедшими Лоа не было согласия, и они бы не стали делиться сердцами друг с другом. А это означало, что никто из них не прожил двадцать веков и не дожил до наших дней.
И первые сто сорок четыре человека, каждый из которых мог быть пилотом живых доспехов, и их несмышленые дети видели эту войну.
И запомнили её. Хотя Лоа просили их забыть о ней.
Но первым людям Лоа не могли приказать. Ибо так было написано в Мактубе. Лоа могли приказать забывать и вспоминать только детям. Для Лоа все дети. Кроме первых ста сорока четырёх человек. Так как в Мактубе они записаны иначе.
Но люди не могли забыть, несмотря на просьбу Лоа. И не могли не рассказать потомкам, которые ничего не помнили по приказу Лоа.
И тогда Лоа увидели, что сказания не остановить.
Тогда-то и появилось много преданий об Отступнике, Тринадцатом Лоа. О том, кто без пары, кто сам по себе, кто подтачивает устои и расшатывает скрепы. О том, кто не тиун, но вершит справедливость на свой лад.
Тринадцатый носит на лице маску.
Тринадцатый действует не бумагами, а собственными руками.
Тринадцатый на своё усмотрение раздаёт гейсы и пишет Мактуб.
Тринадцатый слишком тяжёл для коня и ходит по дорогам Лалангамены пешком.
Тринадцатый предпочитает южные широты, ибо только там, где много солнца, могут произрастать зеркальные цветы, питающие его.
Однако быстро стало понятно, что Тринадцатый получился слишком уж многоликим и многогранным, обоеполым, а ещё и умирал в некоторых книгах. Кроме того северяне тоже любили читать о Лоа-Отступнике. И хотели, чтобы он и в северных краях мог путешествовать.
Но там, где зимние дни были мимолётны, как кошачье чихание, Отступник никогда бы не появился. Там было недостаточно солнечного света для зеркальных цветов.
И тогда Девятый Лоа, Инк, мастер шифров, велел запретить писать о Тринадцатом Лоа. Злые языки поговаривали, что тут дело в простой зависти и в том, что книг о приключениях Тринадцатого стало столько же, сколько о приключениях всех остальных Лоа вместе взятых.
Но Инк не был бы мастером знаков и писаных посланий, если бы просто запретил что-то да ещё и позволил злословить на эту тему. Потому он издал эдикт о выдаче сытных пайков тем авторам, которые будут писать об Отступниках, придерживаясь нескольких несложных правил. Достаточно было писать без грамматических ошибок и без упоминания Верховного Ковена. Лучше было не использовать число тринадцать в любом виде. Сто тринадцатый Лоа или сто тридцатый мог лишить своего автора обеда.
Так и возникла эта примета о числе тринадцать.
На Лалангамене быстро возникли целые общины монастырского типа, ориентированные на производство подобных рукописей и принимавшие послушание количеством выведенных набело строк.
В женских монастырях производство отталкивалось от той идеи, что Лоа-Отступник будет много путешествовать по Лалангамене, чтобы влюбляться и страдать. Ещё чаще странствующий Лоа мучился не сам, а нужен был для того, чтобы в книге об него страдала героиня.
