Или же, напротив, вернувшийся из бесконечно далёких мест своего заточения Отступник станет безо всякой рефлексии утолять неутолимую похоть десятков сердец, что бились в груди. Для чего будет на сотнях страниц удовлетворять многочисленные фантазии.
Лоа-Отступники почему-то упрямо выбирали принцесс, колдуний и послушниц вместо хорошо тренированных профессионалок из доступных по всему свету витриолей. Впрочем, различались женщины всё равно только номинально. Потому что и послушницы, и принцессы, и колдуньи говорили ровно одно и то же. И во всем прочем тоже вели себя совершенно одинаково. Причём именно так, как вели бы себя тренированные профессионалки.
В этой категории книг был слаб сюжет, но сильна описательная сторона. Причём как глубокие внутренние страдания, так и сугубо внешние проявления любви описывались одними и теми же ремесленницами, в одних и тех же выражениях.
В мужских монастырях исходили большей частью из того, что Лоа-Отступник будет искать юного отрока, чтобы объявить ему о том, что Мактуб избрал его для важной миссии. После чего могло начаться невесть что, а это означало, что книга всё же из женского монастыря, а все эти разговоры об избранности неопытного героя были нужны лишь для того, чтобы усыпить его бдительность.
А могло и впрямь начаться детально прописанное обучение и даже местами становление героя.
Книги об Избранных тоже мало чем различались. Возраст и пол главного героя никак не отражались ни в диалогах, ни в поведении Избранного. По сути, они различались только способом самоустранения Тринадцатого Лоа. Той причиной, почему в третьей части книги его участие сходило на нет.
Но самыми популярными всё равно оставались истории про Лоа-Отступников, которые восстанавливали справедливость. Они ходили в ярких одноцветных костюмах и были вооружены самым разнообразным оружием ближнего боя…
—А почему только ближнего? — спросила Грязнулька.
—Ну… как тебе объяснить? Лоа может натянуть лук в сто килограммов. И может сколько угодно держать руки. Может учесть поправку на ветер и расстояние. И поэтому он легко прикончит врага первой же стрелой, ещё за километр. То есть до того, как они сумеют обменяться эффектными репликами. И какой тогда смысл будет?
—Смысл Отступников в том, чтобы сражаться не с людьми. Это люди и сами смогут. А с другими Лоа.
Мысль была ясной, чётко сформулированной и никак не могла принадлежать девочке.
—И кто же тебе это сказал?
—Тринадцатый.
—Тринадцатый? Это который Лоа-Отступник?
Ингвар опять не уследил за тоном и громким голосом спугнул смелость куклы, карасиком юркнувшую в чёрные омуты глаз.
—Не расскажешь?
Грязнулька чуть заметно помотала головой.
—Жаль. Как же я узнаю, кто мне покровительствует?
—Ты Фирболг. Ты сам себе покровительствуешь!
—Да. Обычно да. Но ты же видишь, до добра это не доводит.
—Потому что ты И-н-г-в-а-р-Н-и-н-с-о-н. Двенадцать. Стань Отступником.
—Так, давай-ка ты эти разговоры прекращай! Знаешь, какие у нас проблемы могут быть за такие речи? Стань Отступником! Про Тринадцатого никаких подробностей. Только тринадцать букв в имени. Это, между прочим, не самая лучшая примета.
Ингвару было наплевать на приметы, но он опять впал в раздражение из-за закрытости маленькой куклы, из-за невозможности поговорить по-человечески, из-за собственной неосторожности.
—Так, а тебя-то как зовут тогда?
—Д-а-й-с. И-н-г-а. Во-семь. Покровительство Макоши. Я буду хранить красную нить. И буду лечить тебя, Фирболг. И себя тоже. Чтобы больше не шла кровь. Восемь.
—Инга. Дайс. Лечить, чтобы не шла кровь?
«Да не дави ты! И не допахтывай её вопросами. Даже я уже устал от твоей любознательности. Янь с ним, с именем. Инга и Инга, ляд с ней. Главное, что она сама выбрала, значит, может, не забудет. Она хоть и смышлёная, но всё равно девка, к тому же кукла. Давай-ка ты не наседай на неё. Как это говорится? Один взмах за раз».
Нинсон понял, что легендарный колдун прав. И рассмеялся.
От понимания того, что торопиться некуда. Что всё он успеет.
И выспросит её ещё обо всём, и расскажет она ему ещё в охотку и тысячу раз, а он ещё устанет от её историй и, наверное, даже начнёт попрекать за болтливость, а она будет что-нибудь на это возражать, или отшучиваться, или что угодно говорить, и абсолютно всё равно, что это будет.
«Я всё успею. Мой гроб ещё шумит в лесу. Он дерево. Он нянчит гнёзда…»
Ингвар смеялся оттого, что он теперь Желтушник Дайс, и сложно найти имя глупее.
И неожиданно, стоило только перестать допекать её вниманием, к его веселью присоединилась и Грязнулька. Этот смех был первым, что они по-настоящему разделили. Хотя смех у девочки был кашляющим, придушенным.
Непохоже, чтобы куклам разрешали смеяться, подумал Ингвар, а в следующий миг уже злился на себя. Клять, да с чего им там было смеяться-то?!
Великан внезапно понял:
«Я должен убить Бранда. Вот зачем я там оказался. Это была моя миссия. А я запорол. А ведь мог. Снаряженный лук. Макошина нить. Явно не случайно всё это.
