Действительно, по всем правому боку коня шёл длинный светлый шрам. Начинался тонкой полоской на шее, переходил в большой рубец на боку и заканчивался уже на животе, опять сойдясь в тонкую белую полоску на тёмно-коричневой шкуре.
— Да. Да. Мне ногу, ему вон чего. Так и закончилась наша служба. Давнесь.
— Ах вот чего он такой обученный и смелый.
— Да, — с гордостью сказал старик. — Джо, он такой.
— Михей, ты давай мне супу налей да побольше. Я поем.
Старик послушно достал большую деревянную миску и стал накладывать уху.
— Да. Не готово ещё.
— Мне сойдёт. Главное — побольше. Теперь вот чего. Слушай внимательно.
Ингвар подошёл к недоверчиво отпрянувшему Джо. Достал мешочек с апельсиновыми корками и принялся жевать одну. Другую протянул Джо. Тот посмотрел на корку. На Нинсона. На хозяина.
— Слышь, Михей. Скажи ему, что ты не против.
Михей показал, что не возражает. Джо всё ещё настороже, готовый отскочить при первом же резком движении, мягко взял угощение с раскрытой ладони.
— Ты слушаешь, Михей?
— Да. Да.
— У тебя родственники есть? — спросил Ингвар задумчиво.
Он не стал бросать руну. Но упорно о ней думал.
Представлял, как раз за разом чертит руну на лице старика. Раз за разом.
Мадр. Мадр. Мадр.
— Есть.
Соврал.
Вокруг головы Михея разлилось жёлтое сияние. Цвета врушки Навван. Неяркое. Но заметное. И на один только миг. Как будто старик выдохнул изо рта жёлтый дым, который тут же унесло ветром. Вот только трубки у него не было. Это облачко клубится вокруг человека, когда озаряет вдохновение, либо когда он что-то изобретает, либо когда врёт.
Вполне понятно. Старик давал знать, что дома его ждут. Что если Ингвар сейчас его пристукнет, уже вечером старуха начнёт нервничать, а завтра утром побежит к тиунам.
Хотя в доказательство старик и показал инсигнии, говорившие о том, что он и в самом деле когда-то был женат. На указательном пальце можно было разобрать по мечу на каждой фаланге. Тиунство закрыто. Похоже, всё сказанное — правда.
— Тогда план такой. Я сейчас забираю коня. Еду к твоим родственникам, к дому, который ты мне назовёшь. Отдаю им Джо. Передаю от тебя записку. Там будет сказано, что я не конокрад, ты меня сам отправил, велел накормить да поверить. Рассказываю, что тебе тут нужна помощь. В благодарность, что весточку от тебя доставил, ужинаю, ночую. А родичи утром за тобой съездят. Что скажешь? Пробудешь тут ещё день? Ты же всё равно, небось, собирался все выходные тут сидеть.
— Да. Да. Только такой твой план меня угробит.
— Чем же это он тебя угробит?
— Мне с культей нельзя в холоде. Я и так уже выбрался на свой страх и риск, потому что ночь обещалась быть тёплой. Резко теплее, чем все предыдущие. Так оно и получилось, слава Матери Драконов. Уж больно по рыбалке соскучился за зиму. Но вообще мне нельзя. В культе кровь совсем плохо бежит. Утром трогаешь — как кусок мяса с ледника достал. И так уж отогревал как мог, до рассвета не спал. Я вторую такую ночь не продержусь. Видишь, все дрова извёл. Мне их заготавливать, сам понимаешь. Сложно.
Ингвар ему поверил.
— Хорошо. Второй вариант. Поехали со мной. Вещи бросай. Весишь ты немного. Джо выдюжит, если шагом. И к вечеру оба будете дома. Ты меня не сдашь, я надеюсь. А то славная мне будет награда, что я тебя не притопил.
— Нет. Нельзя с ним так. Джо старый. И раненый. Он со мной, с вещами еле ходит. А ты один больше весишь, чем я с припасами и уловом.
— Хорошо. Третий вариант. Оставайся. Я поеду прямо сейчас. Буду через несколько часов в городе. Такой темп выдержит твой Джо? Сейчас время к полудню?
— Нет. Нет. Какой там. Часов десять только.
— Хорошо. Скажем, к трём-четырем я у твоих. И к вечеру они здесь. Или заберут тебя, или пришлют внука, который будет рубить дрова. Большой костёр. Много тепла. Всё будет хорошо с твоей культёй.
— Да. Только…
— Михей! — Ингвар жестко осёк старика. — Мне честно проще тебя либо утопить. Либо оставить. Выбирайся из лесу, как знаешь. А Джо себе заберу. И ты никогда больше его не увидишь. Ни-ко-гда. Совсем. Хочешь так?
Было видно, что старик не хотел.
— Если не хочешь, то давай уже тоже сделай шаг навстречу.
— Да. Да. Действительно. Можно я подумаю, пока ты ешь?
Неловко балансируя на одном колене, старик протягивал миску с ухой. Уха была горячей, но, в самом деле, ещё не приготовилась.
«Лучше бы была холодной, но готовой», —усмехнулся Ингвар.
— Хочешь, я тебе перстень в залог оставлю?
— Не надо, — легко отказался рыбак.
Ингвар потянулся было снимать кольцо. Но увидел, что Мортидо превратился в массивный медный перстень. Дешёвенькую заеденную патиной поделку, какие любили пижонистые деревенские ключники.
Вишнёвый самоцвет, налитый внутренним светом, скрылся, будто залез в ракушку. Размеры и форма только угадывались. Под невнятным цветочным узором проступали суставчатые фаланги паучьих ножек. А под тонкой коркой камеди наверняка жил и пульсировал камень, густой и тёмный, будто капля сердечной крови.
Спрятался.
«Вот как ты умеешь, значится», — подумал Нинсон.
— Да… Это…У тебя бумага есть? — спросил старик.
— Нету. Пиши на бересте, — кивнул Ингвар в сторону кучки для розжига.
