Лесная тень направилась к Грязнульке, покачивая бёдрами и бесстыже выставив пупок.
— Осторожнее с ней, сестра. Пожалуйста.
Даже отсюда было видно, как напряглась кукла, когда девушка откинула одеяло.
— Тут холодно, зайчонок, — приторно пропела лесная тень. — Не возражаешь, если я устроюсь рядом? Вместе нам будет теплее. Да. Вот так.
Лесная тень легла, плавным движением перекатилась на бок, оказалась вплотную к кукле, положила ногу сверху, придавила девочку, как хищница, прижавшая жертву лапой. Она обняла Грязнульку и укрыла её и себя. Прильнула к шее.
— Вы слушаете? Таро? Вы меня слышите?
Нинсон повернулся к вампиру, зарёкшись смотреть на куклу:
— Да.
— За вами идут восемь человек. Они вышли на тропинку вечером. Запутались в следах. По их мнению, один и тот же человек ходил то туда, то сюда, а разные лошади скакали в разные стороны. Они пошли по самому последнему следу. То есть по направлению к городу, направо.
Ингвар понял, что это Михей отвёл погоню, оставив самый свежий след.
— Встали там стоянкой. У выхода из леса, на перекрёстке. На том месте, где вы жестоко покарали латника, дерзнувшего поднять руку на легендарного колдуна. Латник сам виноват. Он увидел, что вы без брони и безоружны. Принял это за слабость. Лес знает, что за это вы не просто убили его, а приготовили заживо. Хотя мы стараемся дарить всем живым существам лёгкую и быструю смерть. Иногда и в такой смерти есть своя красота. И свой смысл.
Ингвар услышал, что другая сестра откинула одеяло и обернулся.
Кровопийца приподнялась на локте и уставилась в их сторону, чтобы вставить в разговор свою лепту. Кукла завозилась. Нинсон различил приспущенную до пояса рубаху. Разводы свежей крови, обрамлявшие скулы Грязнульки, были похожи на высоко поднятый кружевной воротник. Кровь змеилась по белой груди, оставляя след за языком лесной тени. Грязнулька искала глазами Фирболга. Ингвар отвернулся.
— Ха-ха! В такой смерти есть красота? «Красиво»— это последнее слово, которое пришло мне на ум на той полянке! Вот честно! Его же через мясорубку пропустили живьём! Он ещё час, наверное, там в своей банке подыхал, после того как ему рот мёдом заделали, чтоб не вопил. Ты думаешь, ему пауки случайно горло проели, чтобы он дышать мог? Эта такое словцо, которое на другом конце от лёгкой смерти. Как это назвать-то, даже непонятно. А! Аргония! Он умер в аргонии, а не милосердии!
Ни Великан, ни лесная тень никак не прореагировали на её слова, и кровопийца вернулась к кукле:
— Что ты? Соскучилась уже? Иду-иду, маленькая.
Нинсон спросил важное:
— Колдунья у них есть?
— Нет, с ними на стоянке не было никого, кто владел бы Сейдом или Гальдром.
— А что они собираются делать дальше? Идти в город?
— Решат утром. Я думаю, они выдвинутся сюда. Пятнадцать — двадцать километров. У вас с куколкой есть часа четыре с того момента, как рассветёт. Нужно выспаться и с первым же светом бежать на север, в сторону Апхолла. У вас будет фора, используйте её. И тем спасётесь.
«Тем спасётесь»,— улыбнулся про себя Ингвар.
Даже в книжках так уже давно не выражались. Мактуб иногда странно распределяет игроков. Как может такая тонкая книжная девушка попасть в жрицы кровожадного и бескомпромиссного Хорна? Неужели на респе она сама выбрала себе такую судьбу? Неужели решилась получить столь чуждый опыт, манившей именно этой инаковостью? Как, ради расширения кругозора, спят с карлицами или пробуют жареных кузнечиков?
— Вот что, барышня, — сказал Ингвар. — Мы не лесные тени. Мы будем идти по лесу медленнее, чем Красные Волки. А уставать быстрее. К вечеру они нас всё равно догонят.
— А-ха-ха! Клять, я не могу. Янь мне под крыло! А то мы по твоей тюленьей туше сразу не догадались, что ты не лесная тень! Думали, вдруг всё же тень, просто крупненькая! Чью кровь надо пить, чтобы стать такой лесной тенью? Китов?
Кажется, у этой сестры снова образовался перерыв. Она радовала Ингвара очередной порцией остроумия, пока Грязнулька переводила дух. Нинсон набрал воздуха, чтобы ответить, но чуткая собеседница мягко остановила, положив ладонь ему на колено. Великан только сейчас рассмотрел покрытые инсигниями пальцы.
На мизинце веве Хорна, ясно дело. И то ли рога, то ли корона. Дворянка?
На безымянном тонкая полоска. Помолвлена? И когда только успела?
На среднем пальце и Трикветр, и Валькнут. И выучиться успела?
Но самой важной татуировки не было.
Тыльная сторона ладони оказалась чиста. Стигма не было. Она не была колдуньей.
Обладай девушка колдовскими силами, там стояла бы круглая печать причастности к ковену, стигм. Даже при самых что ни на есть зачаточных способностях ей обязательно поставили хотя бы энсо — круг, который потом, с ростом мастерства, мог бы уже превратиться в замысловатую колдовскую печать. Но это уже было бы обозначение истинной таковости колдуньи. Но его не было…
Девушка поспешно убрала руку и отодвинулась. Нинсон видел, что задать вопрос означало бы прекратить разговор, поэтому промолчал. Очередной обман.
Девушка продолжила:
