Ингвар медленно соображал после настоя, которым его опоили, чтобы он спал, пока Эшер вскроет корку на плече. Опять он не рассмотрел, что там.
Сенешаль пытался понять, как давно получена рана. Недовольно бубнил, выспрашивая. Но Великан мог только сказать, что Тульпа говорила о двух неделях. От полнолуния, когда она появилась, до новолуния, когда он сбежал в колодец.
Совершил деяние, достойное легенд. Прыгнул сразу на тысячу километров.
С этими двумя неделями совпадали и допросы. Пытка, допрос, пытка, допрос. В общей сложности двенадцать раз. И по тому, как общались, было понятно, что последний допрос был вчера. Но поверить в это было трудно. В его мире, в его Убежище, проходило много больше времени. Он успевал десять раз поспать между переходами сквозь миры.
И плечо всегда оставалось заклеенным и больным. Кроме уроков у Макоши, супруги Ноя. Восьмая Лоа учила его направлять оргон на заживление ран. И развороченное плечо, хотя и прикрытое бурой печатью, как нельзя лучше подходило для тренировок.
Иногда Нинсону казалось, что плечо уже заросло. Что остались лишь шрамы.
Иногда казалось, что выломанный сустав ходит ходуном, и для того чтобы выворотить руку, достаточно лишь нажать пальцем посильнее.
Иногда из-под повязки сочилась жидкость, цветом и запахом напоминавшая еловую смолу. А иногда несло тухлятиной.
Ингвар старался не думать о плече.
Как орешки, отщелкивал пальцами изумруды. И считал вслух прожитые месяцы. Призрак фамильяра, чёрным вороном устроившийся на краю стола, провожал взглядом каждый самоцвет.
Триста девяносто семь... Триста девяносто восемь... Триста девяносто девять...
Четыреста.
В огромном, устланном коврами шатре пахло полевыми травамии остывшими угольями курильницы. Окошек не было, чтобы не досаждали мошкара и бивуачный быт. Сквозь лёгкую льняную ткань проходило достаточно воздуха. Можно было дышать полной грудью. Но ветерок не задувал, не вынуждал одеваться и не размётывал бумаги, коих и безо всякого ветра было предостаточно разбросано по шатру. То были списки вещей Таро Тайрэна, составленные дотошным Эшером.
Погрузкой занимались Жуки. Нинсон пробовал вникать в бумаги. Но в итоге бросил, дав себе обещание заняться списками в дороге. Заодно прилично выглядело бы его желание не проводить в седле целый день.
В шатёр перенесли только Рубиновый Шип, сейф и книжный шкаф.
Впервые растворив дубовый шкаф, Ингвар вздрогнул. Четыре полки. По восемь книг. Переплёты из чёрной бычьей кожи. Нинсон захлопнул дверцы. Едва взглянув на книги, он услышал голос Тульпы.
Женщина с терпеливой настойчивостью читала вслух, пока он приходил в себя после очередного урока, преподанного палачами или Лоа. У него не было сил. Ни стоять. Ни говорить. Истратив оргон, он становился пустым, выжатым. Оболочкой.
И Тульпа наполняла его. Пищей, что приносили Лоа. Бульоном, что передавал Кинк. За пятой дверью оказалась кухня с припасами. Зельями, что передавала Макош. За восьмой дверью обнаружилась целая аптека. И историями, что Тульпа читала вслух.
И собой.
Ингвар очнулся от собственной команды:
— Унести! Туда, к другим шкафам!
Таро Тайрэн путешествовал с размахом. На многих повозках. Он вёз с собой и ковры, и кресла, и жаровни. У него было три шкафа. Дубовый, с книгами. Резной, с платьями. И ещё один глянцевый и чёрный, в проступающих под лаком змеях. Эшер пока не мог найти ключ от большого круглого замка, врезанного в обе двери.
В сейфе не было денег.
Зато нашлась великолепно исполненная Башня Фирболга с резными фигурками. Коробка из красного дерева служила одновременно и полем.
Ещё в сейфе нашлись табакерки с высохшим до полной трухи табаком.
И три ритуальные вещицы, необходимые каждому.
Дайс — двенадцатигранная кость для принятия решений. Точно такая же использовалась в игре в Башню Фирболга. Некоторые спрашивали совета у монетки. Но у монетки было всего два варианта — урим или туммим. А у дайса имелись и два, и три, и четыре, и шесть равновероятных вариантов.
Дайс не всегда делался из кости. Деревянные и каменные двенадцатигранники были не менее популярны. Металлические использовались редко. Разве что теми, кто работал с металлом. Да купцами из числа наиболее суеверных, кои полагали, что дайс лучше почувствует ведущий к золоту вариант, если и сам будет из золота.
В плотной бархатной коробочке нашёлся ксон. Благодарственная пластинка из чёрного стекла размером в ладонь. Такие лет с семи уже были у каждого человека. С ксонами было связано множество ритуалов Лалангамены.
Тем, кто был менее собран, они помогали занять руки.
Те, кто всерьёз практиковал внутреннее сосредоточение, отрешались от окружающего мира.
Те, кто желал сформулировать мысль, постукивали пальцами по гладкой стороне, чтобы лучше облечь мысли в слова.
Они помогали показать, что собеседник интересен.
Или, наоборот, вежливо показать, что желания продолжать беседу больше нет.
