Сильный толчок в бок заставил Петра упасть в почти пересохшее русло ручейка, спугнув жирную ящерицу. Рядом с ним плюхнулся человек с измазанной грязью бородой, в форме цвета хаки, тот который его толкнул. В тот же момент гранатомет полыхнул красным пламенем и развалился фейерверком осколков, часть которых со свистом пронеслась над их головами.
— Поползли, — тихо приказал бородатый.
Они подползли к кустам, затем вскочили и бросились в открывшиеся за оврагом джунгли, откуда над их головами застрочили пулеметные трели.
— Наши прикроют. Бежим братуха, пока не накрыло.
Сложно сказать, какие чувства испытал в этот момент Петр. Совершенно ясно ему стало только одно, что попал он куда-то не туда, что встать на пути летящей со скоростью звука болванки, способной разорвать его на тысячу кусочков, ему совершенно не хочется. И, на бегу нашарив кнопку браслета, Петр лихорадочно ее нажал. Однако спасительный туман не приходил, пули свистели над головой вместо добродушных птичек, и плюнуть в него мог теперь разве что беспощадный свинец, а не занесенный в красную книгу паук.
— Беги, беги братуха. Сейчас только ноги спасут…
Когда они достигла джунглей, дыхалка уже почти кончилась. Оба судорожно хватали ртом воздух, резко сбавили шаг и пошли по недавно вырубленной тропе.
— Все, — улыбнулся бородатый, — теперь мы в безопасности. Ну, относительной.
Перед ними открылась замаскированная лианами хижина, посередине которой, внутри, стоял стол. У стен лежали внавалку диковинные автоматы — короткоствольные, с увесистым прикладом, системой поднимающихся линз в качестве прицела.
— Садись. Сейчас наши подойдут.
— Слушай, а где я? Вообще, что все это значит?
— Ты что, не в курсах, братан? Ты на экзопланете, на которой человечество выполняет миссию — избавляет ее от хищных пауков, негуманоидной цивилизации, объявившей войну людям.
— И как я здесь оказался?
— Ну, ты видимо совсем ничего не знаешь… Тебя прислали в качестве части ограниченного контингента российских войск в точку с локацией каппа прима ноль, для остановки контрнаступления пауков…
В течение получаса бородатый, которого звали сержант Булава (видимо, таковым являлся его позывной) рассказывал Петру кто, как и за что воюет. Пока они разговаривали, над опушкой, в которой расположилась хижина, несколько раз низко свистели снаряды, валя лианы совсем рядом. Но Булаву это, по всей видимости, не беспокоило.
— Они не знают, где мы. Так что стреляют наобум. Шансов, что попадут сюда, практически нет. Ну а мы, тем временем, готовим им сюрприз…
— А «нас» — много? — спросил Петр.
Булава не успел ответить на вопрос новобранца, как в хижину вошли несколько человек. Испачканные в грязи, в защитных костюмах, трое парней внесли раненого, которого положили на свитую из корней и лиан лавку. Четвертой вошла девушка невысокого роста, также перепачканная в коричневой жиже, в берете со знаком, напоминающем скрестившиеся ветки, между которыми идет стрела. Девушки сняла берет и по ее плечам заскользили черные волосы. Вошедшие воззрились на Петра, которого Булава не замедлил представить:
— Петр. Новенький. Только сегодня заброшенный.
Петр поймал себя на мысли, что осматривает запястья вошедших на предмет наличия на них браслетов с красной кнопкой, но таковой ни у одного из парней, как и у девушки, не обнаружилось.
Все по очереди познакомились с новичком, включая девушку, которую звали Анни.
Анни сняла со спины автомат, поставила его в угол хижины. Кто-то из вошедших поджег бездымные торфяные шашки, сложенные в центре, в кострище. Струя горячего воздуха выходила, как в чуме, через отверстие, проделанное в крыше хижины.
— После шести вечера в джунглях холодно. У нас сейчас зима, — сообщил Петру Булава.
Появились котелки и тушенка, сдобренная подкопченными тушками пауков. Петр сначала скривился от этого блюда как от гадости, однако глядя, как новые товарищи с аппетитом хрустят брызгающими зеленоватым соком лапками, тоже попробовал, и ему понравилось.
После ужина сняли со стены гитару и в хижине-чуме раздались мелодии, отчасти знакомые Петру по прежним боевым операциям, отчасти новые, щемящие душу. Пустили по кругу мутноватую бутыль спиртного. Молодой человек готов был поклясться, что не может определить, что послужило продуктом брожения этого напитка, называемого местными «улюм», но странное опьянение заволокло сознание.
Петр время от времени не забывал посматривать на браслет, но лампочка, до этого горевшая красным, перестала светиться вовсе. Нажимай, не нажимай — никакого эффекта. Впрочем, Петра пока все устраивало. Но долго ли продлиться душевный комфорт? Сам способ этой весьма ненавязчивой, но не оставлявшей свободы выбора вербовки, вступал в противоречие с его натурой, взращенной на принципах демократии.
За окном, выполненном в виде чередующихся стоявшим на донышках и перевернутых бутылок, стемнело. Петра снабдили видавшим виды спальником, но перед тем, как лечь спать, Петр вышел за мшистую дверь подышать свежим воздухом.
