– И что же, герцог? Его действительно построили?
– Ах, ваше величество… – улыбнулся герцог де Сюзор. – Это было во времена Гирона Галантного. А тот дворянин, говорят, был любовником королевы-матери. Романтичные времена, ваше королевское величество. Любовь к Прекрасной Даме, веселые трубадуры, клятвы Вечных Пар и прочие нелепости… Так что, да, построили. На севере страны есть монастырь святого Адальберта.
Казнь – ритуал довольно жуткий, хоть и проводится при солнечном свете. Публичная смерть преступников одновременно служит и устрашением для черни, и щекочет той же самой черни нервы, как бы говоря: “Вот, смотри! Этот красавчик всю жизнь сладко ел и мягко спал. А сейчас умрет, как любой простолюдин, и даже герцогская корона его не спасет!”.
Ритуал казни титулованных персон расписан давно, этикет складывался веками. Совершаются они не в первый раз. Но редко какую из казней посещают коронованные особы. Когда на тот свет отправляется скромный барон, наказание проводят в присутствии простолюдинов и какого-нибудь дворцового чиновника, олицетворяющего собой на некоторое время королевскую власть. Смерть Великого герцога – несколько иное. Поэтому, к сожалению, мне сбагрить эту “почетную” обязанность было совершенно невозможно.
На подиуме в кресле сидела я. За моей спиной в качестве личного телохранителя стоял капитан Ханси и четверо капралов. Во втором кресле рядом со мной на черной траурной подушке лежали скипетр и корона. Каждый должен понимать, что не я лично творю правосудие. Я такой же зритель, как и они. Поэтому ступенькой ниже стоит Высший королевский суд в полном составе. Двенадцать Верховных в серых атласных мантиях. Они съехались со всей страны, вынесли приговор и будут лично наблюдать исполнение.
Следующая ступень ниже их площадки для герцогов. Влево и вправо от центрального прохода уходили два ряда сидячих мест. Их заняли представители Великих домов. Кресел было двенадцать, а занятых мест только одиннадцать. Десять представителей высших семейств и довеском к ним кардинал Годрик. Двенадцатое место, вопреки всем правилам и традициям, по моему громкому приказу занял генерал-фельдмаршал Вильгельм де Кунц. Возразить никто не осмелился.
Помост для знати и эшафот находятся близко друг к другу. Очень близко. От моего кресла по широким ступеням спускается зеленая ковровая дорожка, доходит до некой перемычки, соединяющей помост и эшафот, и полностью покрывает место казни. Мне кажется, что это та самая дорожка, что лежит обычно в тронном зале дворца. Возможно, так и есть, и в этом я вижу некий символизм…
Я смотрела на гомонящую, волнующуюся толпу там, внизу и тоскливо размышляла о том, что это один из самых отвратительных обычаев. Люди пришли целыми семьями – в толпе полным-полно достаточно маленьких детей. Здесь же топтались молодухи с грудничками и старики-старухи, которых почтительно поддерживали под локоток любящие взрослые сыновья и дочери.
Пожалуй, казнь государственных преступников – единственное мероприятие, на котором король или королева кого-то ждут.
Толпа внизу еще активнее зашумела и заволновалась. С западной стороны площади в плотную людскую массу клином врезалась стража, образуя широкий коридор к месту казни. Народ толпился все сильнее и сильнее, давя на тонкую преграду из охраны. Каждому хотелось рассмотреть преступников, не упуская ни одной детали.
В проход, образованный двумя цепочками охраны, одна за другой въехали семь телег. Каждая везла только одного человека, закованного в кандалы. Слева и справа от каждой телеги шло по четыре стражника, за исключение первой: бывшего герцога де Богерта везли с “особым почетом” и сопровождало его в два раза больше солдат.
Выглядели приговоренные вполне прилично. Уже после вынесения приговора в тюрьму допустили лекарей, чтобы залечить раны, причиненные пытками. Кроме того, я приказала досыта кормить их и не отказывать в услугах цирюльника. А вот дорогая одежда преступникам не полагалась: каждый из них был одет в чистую и новую тунику и некое подобие кальсон из простого небеленого льна. Головы, разумеется, были обнажены.
В какой-то момент я почувствовала, что эта толпа, там внизу, и эти шесть человек, чью смерть я вынуждена буду увидеть, как бы отдаляются от меня. Одновременно начали гаснуть звуки и свет…
– Дышите, ваше величество! Дышите глубже! – капитан Ханси, все это время внимательнейшим образом наблюдавший за мной, пихал мне под нос мерзко пахнущий кубок. – Нет-нет, пить это не надо. Просто приложите к губам и сделайте вид. Мадам Менуаш дала это варево на случай, если вам станет дурно.
В голове слегка прояснилось…
На помосте преступников уже дожидался священник. Разумеется, отпущение грехов все они получили в камерах после исповеди, но церковник присутствовал, чтобы сказать последние слова утешения. Палач, крупный, кажущийся неуклюжим мужчина, чье лицо было скрыто натянутым по самые плечи зеленым колпаком, неуклюже посторонился и даже оттолкнул одного из своих помощников, давая проход на эшафот первому из осужденных офицеров.
