Борьба с коррупцией – дело на десятилетия. Именно потому я пока просто обдумывала, как лучше взяться. Однако были у меня и более срочные проблемы, которые требовали решения. Во-первых, в ближайшие дни нужно подписать документы, утверждающие личные просьбы осужденных. Этим займется кто-то из канцелярии. Мне лишь стоит поставить подписи. Однако было два человека, чьими последними просьбами мне придется заниматься лично.
Первый, тот самый Люка Андерс – барон, которому я отказала в помиловании. Требовалось дать задание служащим и выяснить, кто члены его семьи и какова их судьба. По моему личному мнению, ни жена, ни тем более дети не виноваты в преступлениях отца. Раз уж этот барон не счел нужным побеспокоиться о своей семье, это следует сделать мне.
Второй большой занозой в моих мыслях была, разумеется, личная просьба герцога де Богерта. Если я все правильно понимаю, то он изрядно усложнил мне жизнь, практически повесив свою семью мне на шею. И дело вовсе не в деньгах или наследственных землях. То, как я поступлю с семьей осужденного, годами будет обсуждаться в королевстве. Их судьба станет доводом за или против для каждого, кто собирается в будущем нарушать законы. Мне нужно очень хорошо подумать, прежде чем я решу: строгость или милосердие.
***
Вечер я провела с детьми. Это был тот самый бальзам, которого требовали мои истрепанные нервы. С Элиссон и Софи мы обсуждали всевозможные ткани, сделали почти десяток эскизов домашней одежды для двух ее кукол, долго выбирали и спорили, и даже пригласили в качестве третейского судьи Алекса.
Как и многие мальчики его возраста, он был вполне равнодушен к внешней роскоши своих одежд, ценя в ней исключительно удобство. Возможно, потому, что его туалеты в малом Шанизе разительно отличались от неудобной и тяжелой одежды, которую ему приходилось иногда носить на публике. Разумеется, публичные выходы для ребенка не были слишком уж частыми. А я с улыбкой каждый раз говорила ему:
– Помни, сын мой, что власть – это не только удовольствие, но и большая тяжесть.
Пусть сейчас это звучало скорее как шутка, но с возрастом он сможет оценить всю правдивость утверждения. Однако сейчас ему предстояло выбрать платье для кого-то другого. В общем, из всей кучи представленных на его суд рисунков он выбрал, почти не глядя. Ткнул пальчиком в самое неудобное, зато самое яркое платье.
Решив не спорить с будущим владыкой королевства, я вполне серьезно кивнула головой и сказала:
– Будет исполнено, ваше маленькое величество.
Немного подумав, я заказала в мастерской два полных туалета на самую большую куклу Элиссон. Дочка, уже успокоенная и моим присутствием, и явным интересом к кукольным одежкам, была в восторге. А я собиралась провести маленький эксперимент, чтобы лучше понять собственного ребенка.
Любовь слепа, а я настолько сильно обожала сына, что панически боялась вырастить из него не просто второго Ангердо, а монстра похлеще и пожестче. У меня практически не было опыта общения с детьми, и я не представляла, как соблюсти равновесие между моей бешеной любовью и разумной строгостью. Именно поэтому я решила проанализировать поведение Алехандро в ситуации с одеждой. У него уже был опыт ношения удобной и неудобной одежды, он уже знает, что такое дворцовые ритуалы, которые необходимо соблюдать. Так что он выберет, в конце концов, когда мы начнем разбирать ситуацию? Поймет ли, что ошибся, предложив для куклы неудобный вариант?
***
Через два дня до того, как кукольные одежки попали в руки Элиссон, я попросила Алекса одеть большую куклу. Он терпеливо пыхтел, стараясь справиться с неудобной шнуровкой алого платья. Очень сильно ему мешал высокий красивый воротник платья, который без конца цеплялся за волосы куклы. Сын недовольно морщил нос и исподлобья посматривал на меня, прикидывая, не пожелаю ли я оказать ему помощь. Но все же, в конце концов справился сам.
Куклу я раздела достаточно быстро, а сыну подала второе платье спокойного синего цвета. В этот раз он справился значительно быстрее, так как не было ни высокого воротника, ни шнуровки, ни дополнительных нижних юбок. После этого я спросила:
– Скажи мне, малыш, какой туалет лучше?
Алекс долго пыхтел, хмурился и отворачивался. Ему явно не хотелось признавать свой промах. Меня порадовало то, что он не кинулся отрицать очевидное и, например, врать, утверждая, что выбрал удобный наряд. Я знала, что так делают не только дети, но и некоторые взрослые. Наконец он решил:
– Когда я смотрел на рисунки, мне казалось, что вот это платье, – он потыкал пальчиком в красное, – выглядит очень-очень красиво, мама.
– Разве оно стало менее красивым сейчас?
– Да нет, не стало… – со вздохом признался он. – Просто оно очень неудобное.
– Получается, Алекс, что ты ошибся?
– Получается так… – он так забавно огорчался и ставил бровки домиком, что мне хотелось подхватить его на руки, зацеловать и затискать. И забыть про этот глупый пример. Моя сдержанность стоила мне определенных усилий.
– Значит, ты тоже можешь ошибаться, сынок?
