– Но у меня репетиция в клубе сегодня! – возмутился было я, но Блом кинул на меня быстрый ледяной взгляд, и я заткнулся, чувствуя, как мои яйца подтягиваются к животу.
– Меня это мало волнует, мистер Айеро, – спокойно сказал он, возвращая на лицо нечитаемое выражение. – У вас свои правила – у меня свои. Ничего личного. И переставай ввязываться в драки, Фрэнк. Тебе выступать перед всей школой через три недели. Всё, свободен.
Мы, было, поднялись со стульев оба, но вдруг Блом сказал:
– Мистер Уэй? Останьтесь ненадолго. У меня к вам разговор.
Джерард сморщил нос и с громким вздохом опустился обратно на стул. Я замер у выхода, смотря то на него, напрягшегося, то на Карго Блома, как тот вдруг сделал несколько жестов кистью, которые значили только одно в подобном исполнении: «Сгинь, нечистая!».
И мне пришлось послушаться и умирать от любопытства за дверью, откуда, естественно, ни черта не было слышно.
Я сполз по стене на корточки и стал ждать.
Джерард вышел минут через десять, и был он какой-то всклокоченный. Не внешне – нет. Именно внутренне. Он глянул на меня и, едва дёрнув головой, что, вероятно, значило «пойдём», не останавливаясь, зашагал к лестнице вниз. Пришлось быстро подниматься и догонять его.
Инвентарь был тяжёлым и местами грязным. Свёрнутые рулоны волейбольных сеток, корзины с мячами, коробка с эстафетными палочками, козлы для прыжков… Тут было столько всего, что я очень надеялся справиться хотя бы до темноты со всем этим.
Джерард вёл себя, как ни в чём не бывало после вчерашнего. Обычно общался и обычно двигался, мы даже несколько раз пошутили на тему эстафетных палочек и того, с каких сторон можно запрыгивать на козла. Но я до сих пор ощущал смутную неудобную неловкость рядом с ним. Особенно здесь, в кладовой, где мы были один на один, и он был так близко снова.
Серьёзно, он будто снял меня с предохранителя вчера.
Я чувствовал себя стволом сорок пятого калибра, тяжёлым, увесистым, но незаряженным, за которым аккуратно следили, ухаживали и протирали тряпочкой. Порой – проверяли механизмы на работоспособность, но никогда не снимали с предохранителя и тем более – не спускали курок.
С моими механизмами всё было в порядке, но они не знали до сих пор, что это вообще такое – стрелять. Что это за чувство, когда тёплые пальцы по одному заталкивают в тебя гладкие патроны, а затем берут за душу, щёлкают предохранителем и нежно, медленно, но при этом уверенно жмут на курок, заставляя механизмы работать, порох – воспламеняться, и чувствовать обнажённо всем стволом, как пуля, взбешиваясь, вылетает из барабана на крайней скорости и устремляется вдаль.
Это не шло ни в какое сравнение с холостыми проверками, которые я периодически устраивал себе до этого. Сейчас я чувствовал себя странно живым… И «озабоченным».
Раньше в моём сексуальном удовлетворении никогда не участвовал кто-то «третий», но вчера всё изменилось. Джерард дал мне почувствовать тепло своего тела и горячую влажность рта. Он дал мне ощущения возбуждения столь сильные, каких я не испытывал раньше. Он позволил мне чувствовать его, его возбуждение и такое же сильное желание, и хотя наш вчерашний способ удовлетворить друг друга выглядел, наверное, странно, мне было плевать на это.
Потому что никогда до этого я не испытывал ничего подобного так сильно и остро. Никогда так ярко не кончал, почти теряя сознание. Никогда ещё не стыдился столь всепоглощающе и жарко всего произошедшего и противного липкого ощущения в трусах.
И сейчас, перебирая летний спортивный инвентарь бок о бок с Джерардом, я невольно прокручивал в голове события вчерашней ночи, с ужасом чувствуя эрекцию и нарастающее волнение. В какой-то момент я не выдержал и с обречённым вздохом опустился на корточки, пытаясь сжать между ногами свой член и спрятаться лицом в коленях. Руки сами обхватили голову, пряча горящие щёки и меня всего от окружающего мира, в котором был Уэй.
Мне было стыдно. Жутко стыдно за своё тело. Даже дышать не мог спокойно, диафрагма никак не хотела опускаться вниз на положенное для вдоха место. Я не понимал, почему так реагирую на него и, тем не менее, не мог не признать очевидное. Я хочу Джерарда, и у меня совершенно сносит крышу от него.
– Фрэнки? Ты в порядке? – слегка обеспокоенный голос друга звучал сверху и сбоку, и я расслышал приближающиеся шаги, напрягаясь каждой мышцей.
Он тронул меня за плечо, но я был так взвинчен, что только грубо дёрнул им, избегая контакта.
– Эй? Что случилось? Тебе плохо? – вот теперь он на самом деле беспокоился.
Да, Джи… Мне так хорошо, что аж плохо. Член сам сейчас выпрыгнет из штанов, если ты тронешь меня ещё хоть раз.
– Я в норме, – прогундосил я в колени, не меняя позы. – Сейчас пройдёт. Просто… дай мне немного времени, окей?
После недолгого молчания он ответил утвердительно, но в его голосе звучало сомнение и непонимание. Друг, я сам ничего не понимаю…
