– У мамы стащил… почитать. – Уэй гаденько так улыбнулся. Всепонимающе. – Да чёрт! – вспылил я, выхватывая у него из рук потрёпанную «Лолиту» Набокова. – Почему я должен оправдываться, я парень, и я мастурбирую, и, твою мать, ты – не тот, кто вообще должен меня допрашивать на эту тему, – в это время я отвернулся от него и отошёл, чтобы спрятать книгу подальше в стол, а когда обернулся к затихшему парню на своей кровати, то увидел ошарашенно-удивлённые глаза, такие круглые, словно по ним делали заготовку для монеты в пятьдесят центов.
Несколько секунд он так и смотрел на меня, а я – на него, а потом вдруг расхохотался, роняя пакет с овощами на покрывало.
– Заметь, Фрэнки, я и слова не сказал. Ты палишься, как ребёнок, ей-богу, – отсмеявшись, выдал Джерард. А я только пристыженно и чуть обидчиво вздохнул, кидая в него упаковкой ваты:
– Ох, иди ты, а? Скоро мама придёт, надо придумать отмазку, почему ты тут. И давай уже обработаем всю эту жесть на лице, – я отвинчивал крышку от перекиси, усаживаясь на кровати рядом с Уэем, только боком, подбирая под себя одну ногу.
Джерард улыбался, послушно открывая упаковку и отрывая оттуда два куска, один протягивая мне. А я, в свою очередь, обильно поливал вату перекисью и был благодарен ему, что он хотя бы просто молчит. К моему несчастью, это продлилось недолго.
– У меня есть… – сказал он и скривился от боли, когда я осторожно прошёлся по краю разбитой губы. Это выглядело не слишком страшно, а скривился он так, будто ему рвали зуб без анестезии. «Как девчонка» – подумал я и слегка улыбнулся. Кажется, я пропустил мимо ушей то, что он сказал, поэтому он снова повторил:
– У меня дома есть.
– О чём ты? – не догнал я, косясь на Джерарда, снова смачивая чуть порозовевшую вату.
– Порнушка, – он ухмыльнулся и тут же снова скривился – потому что я не дремал и опять потянулся к нему. Если это было залогом того, что этот парень не говорит, я мог бы мучить его губу вечность. Я упёрто молчал и занимался делом, не поддаваясь на провокации, но на Уэя не иначе, как что-то нашло, и он никак не унимался:
– Нашёл коллекцию отца. Хотя, если честно, не слишком долго пришлось искать. Можем посмотреть у меня, если… Ауч, полегче, а? – возможно, я слишком грубо припечатал его ссадину, но если честно, я готов был заткнуть этой ватой его рот, чтобы он перестал вгонять меня в краску своими словами. Мне казалось, что я и так уже красный, как клешня варёного краба.
– Прости, – как можно невиннее сказал я и посмотрел в его глаза. Сейчас они были тёмными и отчего-то казались серо-зелёными. – Не думаю, что это хорошая идея. Я как-то привык в одиночестве… – и потом обречённо сглотнул, усилием воли прогнав из головы картинку, в которой мы с Джерардом полулежали на диване перед телевизором в их гостиной, усиленно работая руками…
– Зря. Думаю, вместе веселее, – усмехнулся Джерард и, пока я был в прострации, сам потянулся ко мне ватой: –Теперь моя очередь, замри.
Щипало, было неприятно и больно, но я терпел: моя губа была разбита в несколько раз сильнее, чем у Джи, но я не был принцессой. Поэтому смотрел на то, с какой сосредоточенностью он двигал кистью, чуть закусив губу от напряжения. Словно рисовал. Потом Уэй скосил глаза на меня и легко улыбнулся. Я подумал, что кончу в этот момент, потому что его взгляд был настолько невинный и в то же время невозможно блядский, я не знаю, как это у него получалось.
Когда он всё сделал, я ещё был выбит из реальности. Поэтому его фраза: «Пойду, позвоню домой. А то меня завтра с кишками сожрут» – была очень кстати.
Я сидел и тупо пялился на ребят из Misfits, живущих на моей стене на журнальном развороте, и фразы Джи: «Да, мам. Нет, всё в порядке, просто сегодня заночую у друзей. Нет, никто не будет ширяться, да, я тебе обещаю. Успокойся, завтра поговорим. Мне неудобно, поговорим завтра, окей? Спокойной ночи мам, пока. Ага, я тоже», – доносились до меня, словно из тумана.
Вечер, тем не менее, прошёл странно по-домашнему. Джерард нашёл у меня (да, чёрт, опять без моей помощи. Я мог бы поклясться, что он бывает «таким» только в моём присутствии, и это бесило) стопку старых комиксов и увлечённо улёгся читать их на кровать. А я взял свой рабочий блокнот и гитарку, реанимированную после падения стойки, сел на диванчик напротив и стал работать над песней, которая была готова уже почти наполовину. Изредка я отвлекался, не прерывая мурлыканья под нос, и наблюдал за двигающимися глазами Джерарда, которые, кажется, горели как-то по-особенному просто от того, что он читал комиксы. По нему было заметно, что ему это нравится, и его вид вызывал невольную улыбку у меня.
Мне хотелось чаще наблюдать его таким: расслабленным, хоть и побитым, но сейчас по нему можно было судить только о том, что человек всем доволен и уже давно забыл о том, что произошло днём. Он полностью погрузился в выдуманный мир супергероев, и отмечать то, как живо меняется его мимика при чтении, было сущим удовольствием.
