Внезапно мне пришли в голову отличные строчки. Я тут же потянулся к блокноту, чтобы записать их. Они были странными и острыми, и я заранее предвкушал то, что буду вспоминать сегодняшний вечер каждый раз, сколько бы мне ни пришлось пропевать эту песню. И довольно улыбнулся, снова глянув на увлечённо читающего Джи.
«И что-то происходит, планета кружится,
Мы не герои комикса, и боль кусается.
Не убежать. Ведь с этим холодным ужасом
Нам и вдвоём не справиться?
Не знаю…
Быть может, мне только кажется,
Что надо совсем немного мужества –
Один взгляд, одно дыхание…
И я уверен: это тебе понравится».
Не знаю, о чём я думал и что имел в виду, записывая под неустанное мелодичное мурлыканье последнюю строчку в блокнот. Не знаю, да и не хотелось разбираться: эти слова просто упали сверху – и я их записал. Мне нравилось смотреть на Джерарда тайком. Он был обычным «странным» парнем, такие есть в каждой школе, в каждом районе, их пинают и на них косо смотрят. Они не любят выходить из дома в одиночестве и, тем не менее, где-то пропадают, когда бывают так нужны. Но побитый и сдержавший своё слово Джерард лично мне сейчас виделся этаким комиксовым героем – простым мальчишкой, с которым вдруг приключилась некая невиданная хрень, и он вдруг стал обладать неебической супер-силой, раскидывая обидчиков направо и налево.
На самом деле, мне подумалось, что совершать каждый день небольшие подвиги типа того, что сегодня устроили мы – было тоже не так уж мало. Особенно для такого «мне не нужны проблемы» человека, как Джерард. И я гордился им сейчас, хоть и знал, что фиг признаюсь в этом.
Мы почистили зубы (я – щёткой, а Уэй, хихикая и дурачась, как малолетний ребёнок, – пальцем) и собрались уже лечь спать, как пришла мама. Это было очень поздно по моим меркам, раньше она так не задерживалась. Поэтому я отправил Джерарда в комнату, а сам пошёл к ней на кухню. Там уже шумел чайник. Я долго думал, как сказать про Уэя, но в итоге всё получилось само собой.
– У нас гости? – улыбнувшись, спросила мама. Она выглядела уставшей, но очень довольной, и мне показалось, что когда я приветственно целовал её в щёку, то почувствовал запах чужого и явно мужского парфюма…
– Джерард останется на ночь, – не задумываясь, выдал я, пытаясь понять, чем же это пахнет от неё и с какой стати.
– О, – многозначительно ответила мама. – Раскладушку достали?
Честно, у меня даже мысли не возникло об этом. Моя кровать большая, и я совершенно точно намеревался спать на ней сегодня вдвоём с Джерардом, это было так логично для меня. Но, услышав про раскладушку, очень смутился. Точно. У нас есть раскладушка. Чёрт, как я раньше не подумал? Если есть раскладушка, то гости должны спать на ней, а не в твоей постели, да, Фрэнк. Все эти ночёвки Джерарда под твоим одеялом тонко отдают голубизной, придурок, и если ты этого ещё не понял – то пора бы уже понять.
Кажется, я задумался, потому что мама тронула меня за руку:
– Фрэнки?
– А? Да, мам, вытащим. Ещё не успели.
– Тогда я схожу за бельём, – она встала, а я был так смущён, что ретировался в кладовку – доставать грёбаную раскладушку.
– Что это за хрень? – удивлённо спросил Джерард. Кажется, мой вид его озадачил, и он смотрел на громоздкие железяки в моих руках совершенно непонимающе.
Я уже не надеялся на помощь, потому что странной томностью внизу живота осознал, что Уэй совершенно точно не намеревался проводить сегодня ночь на раскладушке. И не смог сдержать разъезжающиеся в улыбке губы.
– Мама сказала достать раскладушку, не смотри так. И иди поздоровайся, пока я разбираю. Она ещё бельё занесёт сейчас.
Характерно изогнутая бровь Джерарда была мне молчаливым ответом, а я внутренне ликовал, собираясь ещё немного над ним поиздеваться.
Стоит ли говорить о том, что когда всё было готово, а свет выключен, этот невыносимый Уэй тут же забрался под моё одеяло, осознанно и намеренно утыкаясь своими холодными ногами в мои?
– Чёрт, ну какого ты такой ледяной? – возмутился я. Его пальцы щекотали волосы на моих ногах, и вообще его близость совершенно не добавляла спокойствия.
– Я ведь говорил, что мёрзну и не люблю спать один, если можно не спать в одиночестве. Или мне уйти на раскладушку?
Я заткнулся, никак не отвечая на эту провокацию.
Между нами было достаточно пространства, и всё оно медленно, но верно превращалось в наэлектризованное высоковольтное поле, как мне казалось.
Неожиданно под одеялом стало нестерпимо жарко, и я спустил его ниже, что оно еле закрывало бёдра. Джерард был в футболке, я – в майке, и хоть в темноте почти ничего не было видно, я чувствовал спинным мозгом, что он так же пытается высмотреть моё лицо в сумраке, как и я – его.
